Слушаю и повинуюсь

Слушаю и повинуюсь

Мария Николаевна Сакрытина

Руны любви

Говорят, какой-то чудак однажды освободил джинна. Для Амани – птицы-удачи – это не более чем сказка. «Слушаюсь и повинуюсь» – все, что хотят услышать люди. Амани исполняет их желания – сколько угодно и без ограничений. И пусть сама она могущественней любого джинна, свобода для нее – несбыточная мечта. Какой глупец откажется от удачи? И даже встретив такого глупца – мечтателя и неудачника Амина, – она не верит ни в его доброту, ни в бескорыстие и уж тем более в любовь.

Но пряха-судьба уже сплела их нити, и птице-удаче еще предстоит понять, что настоящая любовь дарит не оковы, а крылья. И что в небе на самом деле очень одиноко парить одной – пусть и свободной.

Мария Сакрытина

Слушаю и повинуюсь

© М. Сакрытина, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Вечер

Я Амани-хумай, птица-удача. Моя суть – свобода и моя судьба – исполнение желаний.

* * *

В зеркале отражалась человеческая девушка: кожа благородного цвета слоновой кости, темные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы… Черная свободная рубашка до колен, длинные широкие рукава, золотая вышивка и капельки рубинов – галабея была прекрасна, как и девушка, на которой она была надета.

По-человечески прекрасна.

Я пожелала не видеть, и красавица в зеркале взмахнула пушистыми ресницами, закрывая глаза.

О, Аллат!..

– Что ты наделал, колдун? – прошептала я. А хотелось кричать – так, чтобы весь мир содрогнулся от моего плача.

 – Что ты со мной сделал?!

В зеркале появилось еще одно отражение: высокого, намного выше девушки, мужчины. Короткие темные завитки волос красиво падали на лоб, гармонировали с золотистой кожей. Раньше мне понравились бы такие волосы и такая кожа – цвета оливок с восточного побережья. А еще эти жгучие, хищные глаза.

Сейчас же девушка в зеркале сморщила носик от отвращения.

– Ну что же ты, Амани? – протянул мужчина низким, бархатным голосом. Точно крадущийся в низовьях Джуманы, что за Великим морем, леопард.

 – Неужели тебе не нравится твое тело? Ты прекрасна, моя хумай!

– Я не твоя! – Как же меня раздражал этот мелодичный, совершенно не мой голос!

– Ну почему же? – улыбнулся мужчина. Холеные пальцы колдуна пробежались по темным, почти черным волосам красавицы в зеркале, подцепили прядь. – Ты моя. Вся.

Лицо отражения исказилось.

– Не смей! – проскрипела я, пытаясь вернуть родной голос, а не эти певучие, человеческие оттенки.