Аспиды добра

– Хладнокровно и непорядочно, – покачал головой старый математик.

– Дальше еще хуже, – отметил стратег и разгладил второй свиток. – «К сожалению, я не взяла с собой ни денег, ни украшений. Буду благодарна, если ты передашь все, что принадлежит мне, посыльному, принесшему письмо. Я ему полностью доверяю, а встречаться нам незачем. Исидора».

– А что за приписки коричневыми чернилами? – прищурился близорукий философ. – Черные буквы я разобрал, а эти не вижу.

– Всего лишь даты, – отмахнулся Соген.

 – 12 число месяца панемос[5 - июнь по македонскому календарю, которым пользовались в Древнем Египте после завоевания Александром Великим].

– А расплывчатые пятна? – не успокаивался старик.

– Следы слез, наверное, – пожал плечами сын Лидии. – Вот лучше послушайте, какова наглость! «Исидора шлет любимому мужу привет и пожелания здоровья. О, как я была глупа! Колоб оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал. Он собирается продать меня в рабство и не позволяет вернуться к тебе.

Он требует 1000 драхм! Если ты все еще любишь меня, передай деньги с посыльным».

– И он передал? – с сомнением спросил стратег.

– Да, – просто ответил Агаклей. – Но жена так и не вернулась. Что вы обо всем этом думаете?

– Она его обманула! – вскинул голову Соген. – Уж я навидался подобных дел. Выманила деньги и отбыла с любовником в Грецию или в Рим, а то и в Каппадокию.

– Или письма писала не она, – неуверенно предположил Диофан, слегка досадуя, что самое правдоподобное объяснение озвучил его подчиненный.

– Она, – влез в разговор второй путешественник, которого так и распирало поскорее выдать финал. – Серен узнал ее руку.

– Хм… – нахмурилась Лидия. – А что, если Исидора действительно не лгала, просто брошенный любовник отказался с ней расставаться и удерживает ее помимо воли? Она ведь могла вернуться домой, описать его внешность и обратиться с жалобой к стратегу.

– Но этот самый Колоб не так уж рискнул бы, отпуская ее, – влез пожилой математик.

 – Кто мешал ему сесть на любой корабль и уплыть с купцами? Или, например, покинуть пределы нома? Убежать в Александрию? В пустыню?

– В Египте мы бы его нашли, не сомневайся! – с жаром заявил Соген.

– Лично меня больше всего возмущает падение общественных нравов, – оживился философ. – И вслед за Катоном Старшим и Цицероном я вопрошаю: «О tempora, o mores[6 - «О времена, о нравы!» (лат.