Время последних

По мере приближения полоса светлела, принимая сначала глубокий синий, а затем и прозрачный аквамариновый оттенок.

И так же по мере приближения нарастал шум – страшный для Турова шум птичьих крыльев. Их действительно были там тысячи: птицы почти полностью покрывали своими телами кроны высоченных, в 150–200 метров гигантских кремер. Издалека было видно, как они шевелятся – при полном отсутствии ветра вершины деревьев ходили ходуном, плескались и вились по ветру длинными волнистыми языками, закручиваясь гигантскими воронками то вправо, то влево.

Это не листья, не тяжелые и кожистые ремневидные листья кремер разносило вихрями по небу.

Это взлетали и снова садились птицы – громадные стаи птиц с лазоревым, как листва кремеров, оперением.

«Смогу ли я это пережить? – мелькнула в голове Турова трусливая мысль.

Он взглянул на хронометр, отсчитывающий время – 4.32, он шел с опережением графика.

Эта мысль прозвучала отрешенно, когда он вбежал под полог Леса Тысячи Крыльев.

14.

Зная, что его неминуемо постигнет панический страх при шуме птичьих крыльев, Туров продумал, как защититься от этого в Лесу. Он решил выключить внешние наушники стереофона, чтобы отгородиться от пугающих звуков.

Конечно, подобные фокусы не поощрялось инструкциями: на чужой планете исследователь и разведчик обязан иметь и уши, и глаза на стороже. Но из двух зол – запаниковать или пропустить возможные сигналы опасности извне – Туров, как ему казалось, выбрал меньшее.

И потом, если в этом Лесу его поджидала какая-то неведомая угроза – разве Унбегаун не предупредил бы его?

Туров нажал кнопку на рукаве, выключив панорамный стереофон, и осторожно продвигался вперед, стараясь не смотреть вверх, туда, где взметались волнами громадные скопления птиц.

Теперь он слышал только себя, собственное сбитое, учащенное от быстрого шага дыхание.

Он шел, глядя под ноги – сине-зеленый мох, похожий больше на губчатые водоросли, мягкими подушками устилал почву возле гигантских синих стволов.

Турова не покидала мысль, что, может быть, это кровь странного полурастения – полуживотного.

«Что, если им больно, когда я иду по ним?» – думал он. «Но это все равно. Ведь у меня нет другого выхода!» – кричал изнутри другой Туров, маленький, замученный и злой. Тот, который принял решение.

А губчатые подушки все не кончались.