Откровения, которых не хотелось

Ты рассказывал, что твоя пожилая блондинка – страстная и ненасытная, настоящая пантера.

Но я не буду тебя спрашивать о ней. Просто не хочу ничего знать.

Зато ты узнал вопреки моей воле. Ты поднимался по ступеням на мой четвертый мансардный этаж, и ребятишки оповестили тебя обо всех моих любовных похождениях.

Ты сидишь теперь, скукожившийся, засохший, выжатый, омытый горькими слезами, в моем кресле.

Я думаю о твоей блондинке, рассматривая высокую крашеную лесбиянку с хаски. У них, должно быть, в жизни не меньше драмы, чем у меня.

И все же, я чувствую себя самой несчастной и потерянной на свете. Потому что ты кувыркался со своей старушкой, веселился, не зная бед, и даже написал о ней в письме!

Мы договаривались быть в нашей переписке честными настолько, насколько можно, и никогда не упоминать других людей, чьи имена вытесняют в памяти мое имя, твое имя.

Ты прижимаешься правой щекой к моему небеременному животу, всхлипываешь и ворочаешься.

Ты притронулся к моему небеременному животу и возжелал выстрадать все обиды и печали, как обычно, не подумав о том, сколько боли мне придется вместить в себя.

Вечером мы лежим абсолютно голые, переплетя холодные пальцы и горячие бедра. Соприкасаемся только телами. Рассудок, дух, душа – далеко. На этой бессмысленной кровавой войне.

Твои – на войне настоящей, длящейся во времени и пространстве на твоей родине.

Мои – на нашей с тобой войне, тянущейся во всей космической и исторической перспективе с начала времен.

Ты был Адамом, я была тварью, которую Ной посадил к себе на корабль. Вышло так, что изгнанный из рая сын божий, сотворенный по образу и подобию, как и я, оказался в ковчеге без пары, и Ной, этот неутомимый натуралист-исследователь-спаситель-покоритель-освободитель, рассудил, что можно нас двоих свести к одному знаменателю.

Потому что наши частицы, наши молекулы и атомы во всех переменных значениях, в каждой форме существования, в любом воплощении, тянулись исключительно друг к другу, отрицая все сущее и бытующее, что было кроме.

Мне хочется поцеловать тебя за ухом.

Чтобы перебороть это желание, я стряхиваю с себя сонливость, сажусь на подоконник и смотрю на светящийся спящий город. Курю так же нервно, как ты тогда на вокзале.