Нокаут

Где-то шлялся всю ночь, а с утра пораньше к Поле?

Шалый, как представил, что тот заперся бы с ней – такой беззащитной, ещё сонной – со своими предъявами, злость увеличилась во сто крат. Убьет суку…

Баранов медленно поднял лицо. И оно на глазах стало меняться. Если до этого он стоял расслабленный, даже уставший, то сейчас насторожился, губы поджал, глаза прищурил. И в глазах заполыхало знакомое каждому мужчине пламя ненависти при виде соперника.

– Ты, мля, кто такой?..

Вырвалось у Баранова.

Шалый, полностью загородив собой проем, чтобы ненароком Поля не выскочила в коридор, и они не увидели друг друга, негромко прорычал в ответ:

– Кто надо.

Он обозначал позицию – давал понять, что в курсе. Что знает.

Баранов оскалился. На его висках запульсировали вены, желваки на скулах заходили. Парень подобрался, часто задышал.

– Что забыл – моё дело. А ты…

Его потемневший взгляд прошелся по обнаженному телу Шалого. И задержался на боксерах.

Всё верно, мальчик, всё верно…

Парень побледнел, даже пошатнулся.

– Млять, что, с неё снял…

Он не спрашивал – он утверждал.

И если бы Шалый не видел шрамы на теле Полины, готов бы был поклясться, что Баранову сейчас больно. Адски больно. Когда боль куда сильнее, чем физическая, рвет твои жилы в хлам, в лохмотья, режет тупым ножом, кромсая без жалости и сожаления. При том, испытывая истинное удовольствие. Откидывая тебя в такую бездну, где нет просвета, где невозможно ни вздохнуть, ни выдохнуть. А если и вздохнешь, то жар бездны выжжет на хрен все твои внутренности.

Но Алексей видел. И его фотографическая память запечатлела каждый из них.

– Тебе чего надо? Веник свой забирай и проваливай.

Ромашки так и лежали на лестничной площадке. Подвяли за ночь. И выглядели откровенно брошенными, как и было на самом деле.

Баранов угрожающе оскалился.

– Ты мне не указывай, что делать…

Он окинул его придирчивым взглядом. Как опытный боец, он прикидывал, насколько тот может составить ему конкуренцию.

– Только попробуй, – понизив голос, прорычал Шалый. – Хочешь поговорить, назначай время. Драться с тобой здесь и сейчас и пугать Полю, я не стану. Понял, о чем я, молокосос?

На молокососа, конечно, Баранов не тянул. Поджарый. Крепкий. Со временем в матерого волка превратится.

– Понял, – выплюнул тот и, развернувшись на пятках, рванул к лестнице. Задержался у пролета, схватившись за перила. Потом медленно обернулся и посмотрел на Шалова. – Я найду тебя.