Ярослава. Ворожея

Нравится? Видно, так. А знахарка думает про себя: если их сын толкнется снова, она расскажет об этом Дару. Но малец затихает, и Ярослава продолжает есть: знать, не час пока.

Дар следит, чтобы жена ела осторожно, медленно. И сам кормит ее, испытывая невыразимую радость от того, что может быть подле. И что помочь способен, пусть и в самом простом, – накормить. А она заставляет его есть вместе, по очереди. Ложка за ложкой, словно бы игра в пятнашки. И верно, так вкуснее.

А когда душистое варево заканчивается, Дар приносит высокий медный кувшин с крышкою плотной.

Склоняет его над медным же кубком и поит свою ворожею напитком из желтой ягоды – морошки.

Морошка кислит, если без меда. Но муж где-то и его для нее нашел, и оттого напиток кажется дивным, а Ярослава удовлетворенно зажмуривает глаза. Вкусно. И сладко. И Яра уж не разберет, от чего – от меда ли, от тепла родного. От поцелуя… А ведь никогда прежде губы мужа не казались ей такими сладкими, как здесь, посреди всего, что солодно.

А Дар снова укрывает ее своим телом, которое горит все жарче.

***

По утру избы Светломеста опустели.

Все село вывалило на головную улицу, по которой ровным строем шли его дети: по молодцу с каждой избы. Всего тридцать, как и велел Вацлав. И пусть прах его уж снесли на старое капище, а наказа ослушаться не посмели: боялись гнева самого Камнеграда.

Статные, рослые воины. Все как один с пшеничными волосами да синими глазами. С нехитрым оружием, что удалось собрать со всего села.

И среди него – оружия этого – меч встречался редко, а еще реже – лук.

Охотников в Светломесте было немного. Все больше пахарей, у которых единственной защитой – клинок в ножнах. Вацлав обещал мечи с самого Каменного Города, в оружейных которого скарба не счесть. И, стало быть, нужно только дойти…

Воины не боялись. Не пристало бояться что боя, что самой смерти, – так их учили с детства. Да только и погибать по-за родными стенами, да к тому ж с сохою в руках, не хотелось. Только б степняк не напал по дороге, потому как в Городе Престольном – тонкие клинки, что в ножны ложатся легко, невесомо.

И сталь певуче рассекает воздух…

А тем, кто с десяти саженей лосю в глаз стрелой попадает, говаривали, лук дадут. Правда, таких в селе было немного. Свят вот, которого и след простыл, да друзья его, числом двух. Их, видать, выставят к высоким бойницам с прорезями-окнами, стрел дадут.

Бабы ревели. Громко, отчаянно. Они еще помнили Белоград и неуемную жажду Унислава Белого.