Онтологически человек: Истинное желание

Успеть сделать все, что можно, пока от меня не останется тоже… три волоса в медальоне!

– Если с тобой что-нибудь произойдет… – начал Артур.

Она резко зажала ему рот:

– Женишься еще раз. Ради блага монархии. А пока я жива – ты мой.

У него немедленно заблестели глаза над ее ладонью, и ей пришлось прикусить губу, чтобы удержать требовательное выражение.

– Ладно, – покладисто согласился Артур. – Твой.

Проклятая панцирная сетка скрипела немилосердно.

Чердак, служивший Блейзу чем-то вроде кабинета, не изменился с тех пор, как Мирддин жил здесь.

Те же два стеллажа, плотно забитые книгами, тот же узкий топчан, тот же дощатый стол у окна. На столе лежала стопка листков и стояла керосиновая лампа – видимо, светового дня Блейзу все-таки не хватало.

Мирддин зажег керосинку – свет ему не требовался, но это казалось правильным – и не удержался, заглянул в рукопись. Блейз писал убористым почерком на каких-то заплатках, нарезанных откуда попало – вырванные листки из перекидных календарей, оберточная бумага, какие-то счета из лавки.

Часть была пронумерована и сшита за угол суровой ниткой.

Заскрипела лестница. Мирддин вздрогнул.

– А, ты уже зажег, – сказал Блейз, близоруко щурясь. – А я спички принес.

Мирддин вскинул голову.

– Ты не говорил, что видел, – он мотнул головой в сторону стола.

Блейз потеребил воротник:

– Да я как-то… – он сгреб листки и принялся их выравнивать. – На Авалоне же вас учат… я и понадеялся, что хватит. Да и как рассказывать… Это надо стихи писать, а я не умею.

Ну или этими… внутречерепными методами, как у вас там.

Мирддин поскреб щеку:

– Внутричерепными я только Нимуэ передать могу… и то не все.

Блейз вдруг заулыбался и полез в шкаф:

– А, вот это тебе надо показать, вот это тебе понравится… – он выдернул откуда-то из недр тонкую книжицу и протянул Мирддину. Мирддин взял брошюрку, она раскрылась на странице, заложенной карамельным фантиком. Мирддин прищурился, вглядываясь в почти слепую печать.

Как сладостно мне знать источник, бегущий

во тьме этой ночи!

Сей вечный источник от взора таится,

но знаю я дол, где он тихо струится

во тьме этой ночи.

Начало берут в нем все сущие реки,

его же начала не сыщешь вовеки

во тьме этой ночи.

Собой красоту затмевая любую,

он поит небесную твердь и земную

во тьме этой ночи.

Текут его воды, исполнясь прохлады,

и нет им предела, и нет им преграды…

– Правда, хорошо? – спросил Блейз.