Перст судьбы

– Взамен запрещается без диплома Дома Великого Хранителя Брина из Златограда заниматься магией. То есть бытовая магия пекарей, оружейников и лекарей разрешена. Ну и прочих с ними, кто кует, сеет, жнет, – все они толику магии могут прибавлять к своим делам. А вот высшая – только по разрешительной бумаге Златограда. Посол Игера в Гарме заявил, что без его соизволения никто в Ниене отныне не сможет магичить.

– И мы согласимся на это рабство? – изумился Лиам.

– Нет, конечно.

– Но почему Гарма уступила? Вместе с ними мы были сильны и…

– В Гарме испугались, что наши магики их подчинят.

Они выбрали робкого короля-капитана в этот раз. Он больше рассчитывает на золото, нежели на сталь мечей и на силу магии.

– В Гарме выбирают короля? – удивился Лиам.

– Да, каждый год. Когда-то его называли капитан флота Гармы и всех ее пределов. А теперь он носит титул короля-капитана.

Все эти слова проходили как будто мимо меня, в мозгу билась только одна-единственная мысль и не давала ни о чем ином думать: они хотят запретить мне магичить! Она, будто бой барабана перед атакой, заглушала все остальные, она яростно стучала в висках вместе с биением крови.

Ни о чем другом я не мог думать.

– Я нашлю на них тысячу мираклей. Сто тысяч! Я их всех замираклю. Наши магики сильнее любой силы!

– Вот именно! – горько усмехнулся отец. – Кто-то внушил королю Гармы, что мы хотим подчинить остальных и возродить Империю Домирья.

– Кто-то! Да тут и гадать нечего! Это наверняка магик Игера Брин! – воскликнул Лиам.

 – Он весь насквозь лживый. И хитрый, и ревнует всех к своей силе.

Лиам по природе был эмпатом. Он мог бы стать магиком-эмпатом, если бы не запрещал себе проникать в сознание людей, ограничивая себя лишь поверхностным считыванием эмоций, но не мыслей.

– Отец, но, если, если… мы лишимся магии, Игер нас подчинит. Соберет новую армию и раздавит нас как букашек! – Эдуард стиснул в ярости кулаки. – А потом уничтожит Гарму.

– Соседи поверили в обещание Игера не нападать на наши города первым.

 – Лицо отца окаменело в горькой усмешке. Сделалось театральной маской, вроде тех, что находили в разрушенном театре Домирья.

– Он обманет!

– Разумеется.

И я вдруг понял, о чем таком хотел спросить отца:

– А как они запретят заниматься магией? Мне или Крону?

– Ошейник. А если не поможет – применят Персты Судьбы.

Ужас охватил меня. Ужас, с которым в тот миг я не совладал. Я превратился в маленького испуганного ребенка и разразился слезами.