Перст судьбы

Дергаю за рычаг – из медного крана на меня обрушивается поток теплой воды. Влага копится в баках на крышах, и многие комнаты оборудованы таким искусственным дождем. Это придумки Механического Мастера, что двадцать лет назад прибыл в Ниен и с тех пор создал много презабавных штук, лишенных магии: часы над большим камином, искусственный дождь в туалетных, а еще особые замки, которые открываются не ключами, а поворотом медных дисков. Мастер все еще творит в Парящей башне, он смастерил мне кресло, в котором я катался по коридорам второго этажа или по двору, пока нога не зажила.

Я обтираюсь большим льняным полотенцем, потом выхожу на свет, достаю из туалетного столика бритву, тазик. Взбиваю мыльную пену и начинаю бритье. Это своего рода истязание – руки все еще плохо слушаются, и во время процедуры я непременно порежусь раз пять или шесть. В итоге хотя мое лицо и приобретает приятную гладкость, но создается впечатление, что утро я начал со сражения с Бандитом – дерзким и драчливым котом Марты, уже лет десять живущим при кухне в нашем замке.

Я даже не пытаюсь заклеить ранки, так что капельки крови стекают щекоча кожу.

Закончив с туалетом, облачаюсь во все самое легкое – по такой жаре маяться в доспехах нет никакой охоты: льняная рубашка и свободные брюки. Из защиты – длинная куртка из заговорённой змеиной кожи. Шлем беру за нащечник, несу в руке, как баба корзину с ягодой, а не как воин – на сгибе локтя. Вешаю через плечо зрячную трубу и пристегиваю новый кинжал. Вчера поздним вечером я тренировался с ним часа два и приспособился наносить удары, не используя поворот запястья.

Брать меч – только лишняя тяжесть. Теперь самое сложное – спуститься по лестнице во двор. К счастью, никто не видит, как я прыгаю со ступени на ступень подстреленным зайцем и шепчу ругательства. Боль ненадолго утихла, поддавшись мягким уговорам мятного чая, но теперь возвращается и впивается в ногу.

* * *

Во дворе всё именно так, как я представлял: четыре телеги с ранеными и рядом с ними матушка, в белом, но уже измаранном красными пятнами платье.

Она касается пальцами каждого, прежде чем его занесут в госпиталь, определяя так, насколько сильно покалечен несчастный. Ризора не видно – добрый мой гений Марта увела его на кухню накормить и напоить холодным чаем.

– Кенрик! – Матушка улыбается мне, кладет руку на плечо. Так она оценивает и меня – ибо я изранен уже до конца дней, несчастный калека, и она это знает. – Ты опять порезался.