Рыжая и кактус возмездия

– Да как-то не заладилось у меня с высоким искусством, – созналась я, делая первый осторожный глоток и вспоминая побег горе-любовника Марты. – Жизнь порой устраивает такие фееричные зрелища, что никакая постановка не сравнится.

Облака старыми одеялами затянули небо, но хотя бы перестало моросить. Мы прошли до конца дорожки, с трудом нашли сухую скамейку под небольшим навесом и присели.

– Забавно, что ты начала эту тему, – прихлебывая минералку, заметил Тони. – Видишь ли, вчера некто стянул у господина Хрона крайне ценную вещь, а точнее, медальон.

Я едва напитком не подавилась.

О, всемилостивые Предки! Только не это. Только не разоблачение!

– И вот что интересно, – продолжил, как ни в чем не бывало, собеседник, игнорируя мои вытаращенные от шока глазища, – через полчаса после задержания участок покинула брюнетка в алом платье…

Ну все, Фелисити.

– …а спустя десять минут близкий родственник Фелисити Локвуд уверил стражей, что задержанная ими девушка не является его внучкой.

Может, выплеснуть горячий кофе ему на штаны и дать деру? Или оглушить кактусом по голове и дать деру? Или проще сразу дать деру без членовредительства?

– …и ночью преступница исчезает из участка, точно ее никогда и не ловили.

Мда, без рукоприкладства и мокрых штанов не обойтись.

Интересно, а он один пришел на встречу или в кустах меня поджидают еще с десяток оперативников в засаде?

– Фелисити, ты вообще в курсе, что Евангелие от злодеев состоит всего лишь из одной фразы? – огорошил Тони, медленно повернулся и процитировал.

– А что я? – даже слегка опешила от его тона.

– А ты приперлась в общественное место в том же самом платье, в котором сбегала вчера из участка, – Тони покачал головой, демонстрируя крайнюю степень разочарования в моем здравомыслии.

И именно в этот крайне неподходящий момент нашу парочку спалили.

– Фелисити Локвуд! – прогремело над сквером как гром.

Меча взглядом молнии, в нашу сторону шел взбешенный Кай. Его хвост молотил воздух с такой силой, словно вознамерился сбить его в масло, кулаки крепко сжаты, а на лице маска такого неприкрытого негодования, что страшно стало.