Анти-грех.

Анти-грех.

Касательно моей жизни

Анти-грех.

Чьи души, объемлет липкие и мерзкие щупальца запрета, что подобно капкану завлекает и захватывает.

Грех, словно сирена зазывает и топит в болоте гнили. Лишь вступит стопа по тине грешной, и увяжнет навеки по макушку. И будет он смердить горькой вонью, от беспросветной отрады. Задавит в тисках сердце и душу, плывя по лесной опилке.

И лишь люди, чьи сердца блистают белоснежным, воспылают и засверкают в мраке мира людского.

Души их пылают белым пламенем, пламя, что раскалено их существом.

Но обретают такое, не следствием дела и волей удачи. Лишь познав ужас мира, в самой кульминаций душа его под гнетом страданий и агоний, и в высшей точке апогея их душа вспыхнет, раскалиться и зажжется в противовес черному пламени. Анти-грех.

- Г'али, а расскажи еще, - вопросил мальчик, с шелковой копной волос.

- Ну, эм… все, - замялась она под взглядом мальчика, что глядел на нее сверкающими небесными очами, из под густых ресниц.

- Как это «Все»? – недоумевал парнишка.

Девушка вздохнула, поправив подолы алой блузки, и рухнула на постель. Глаза ее блуждали по маленькой коморке, которую она ласково называла: «Комнатка».

- А есть ли такие люди сейчас, а Г'али? – Дернул ее я за руку.

А девушка закатила голубые глазки, и задорно улыбнулась.

- А может быть и есть, но это не точно, - загребая в охапку мальчику, - это лишь легенда, я ее от знакомого услышала, - с улыбкой добавила она.

- Анти-грех… - растягивал слово мальчик, прикрывая свои густые ресницы век.

- Анти-грех, да? – Проговорил я, выплывая из своих воспоминаний, - двести двадцать четвертый.

Морщась от мерзкого запаха, сгорающего тела, я вытянул свои руки вперед, и труп больше напоминающий кучку бесформенного мяса, засиял белым пламенем и рассыпался в бурый пепел.

С пепла недавно сожжённого, поднялась маленькая струйка дыма, что с силой втянулась в стоящего перед ней парня.

Вытерев тыльной стороной ладони копоть с носа, развернулся и пошагал в прочь. В голову стрельнул ворох редких воспоминаний, будто из мутного сна, я выцепил отдельные образы и события. Необходимости в его грехе не было, лишь желание вкусить сладкого. Вкуса всё имущего – богатства.

Только что я изгнал из мира еще одну тварь - человека погрязшего в грехи. Сорока трехлетнего судью, подкупного судью, что за немалые деньги выдавал липовые приговоры.