Унесенные ветром. Том 1

Я думал, все знают, и давным-давно. Я вообще не представлял себе, что ты… У тебя так много поклонников… Я думал, что Стюарт…

Жизнь возвращалась к ней. Жизнь, ощущения, способность воспринимать окружающее.

– Но ты же сказал, что я тебе нравлюсь, вот только что.

Его теплые руки до боли стиснули ей пальцы.

– Радость моя, зачем тебе слышать вещи, которые причинят тебе страдания. – Ее молчание давило на него. – Ну что мне сделать, чтобы ты поняла. Ты такая юная, ты не хочешь рассуждать и не знаешь, что такое брак.

– Я знаю, что люблю тебя.

– Когда люди такие разные, как мы с тобой, для удачного брака одной любви мало. Ты ведь захочешь, чтобы мужчина принадлежал тебе весь, целиком – душой и телом, умом и сердцем. Если ты того не получишь, ты будешь глубоко несчастна. А я не мог бы отдать тебе всего себя. И никому не смог бы. И сам не хотел бы владеть твоими мыслями и твоей душой. А тебе было бы больно, и кончилось бы все ненавистью и горечью. Тебе стали бы ненавистны мои книги и музыка – то, что я люблю, потому что это уводило бы меня от тебя, пусть и на короткое время.

– Ты любишь ее?

– Она ведь как я, мы с ней одной крови, мы понимаем друг друга. Скарлетт, Скарлетт! Как ты не понимаешь, что в семье не может быть мира и лада, если двое людей так несхожи!

Кто-то еще говорил ей подобное. Что муж и жена должны быть схожи, иначе счастья не видать. Кто же… Кажется, миллион лет прошло с тех пор, а смысл так и не открылся ей.

– Но ты говорил, я тебе нравлюсь.

– Не следовало мне этого говорить.

Где-то глубоко в душе у нее разгоралось пламя, и вскипавшая ярость грозила затопить все остальное.

– Довольно подло, не находишь?

Он побелел.

– Да, я подлец, что говорю это, раз собираюсь жениться на Мелани. Я плохо поступил с тобой и еще хуже – с Мелани. Мне не следовало говорить этого, я ведь знал, что ты не поймешь. К тебе нельзя быть равнодушным, Скарлетт, ты вся – жизнь и страсть, а я… Ты умеешь любить и ненавидеть с неистовой силой, для меня немыслимой.

Скарлетт представила себе Мелани – кроткие карие глаза с этаким нездешним выражением, маленькие смирные ручки в черных кружевных перчатках, благовоспитанное молчание… И ярость прорвалась – та самая ярость, что толкнула Джералда на убийство, а других ирландских предков доводила до преступлений, стоивших им жизни.