Ангел по имени Боб

Он вышел к батюшке, взял письмо, получил подзатыльник и зачитал.

– Пишет Папа римский, – объявил он. Толпа ахнула.

– Cам Папа? – сказал мужчина с длинной бородой.

– А мама не пишет? – выкрикнул охранник у двери. Люди засмеялись.

– Плясать прикажет? – спросила бабка в серой косынке.

– Никаких плясок в доме ангела! – возмутился батюшка. – Читай, щегол.

Электрик наконец спокойно выдохнул, когда я отвлекся. Мальчик стоял на фоне креста с раскрытым листом в руках. Всего на долю секунды на его лице мелькнула улыбка, но и ее мне хватило, чтобы распознать зародившуюся шалость.

Батюшка всегда чётко ставил рамки между хорошо и плохо, но обозначал их только при конкретных обстоятельствах.

Кидаться камнями в коров – плохо.

Помочь старушке отнести лукошко – хорошо.

Говорить мальчику, что он хорошо выглядит – плохо.

Подглядывать, когда помощники батюшки закрываются с мальчиком в комнате – плохо.

Но на тот момент батюшки рядом не было и определять принадлежность деяний мальчика пришлось самому.

– Тут написано, что он приедет, – сказал мальчик и тут его веки распахнулись, а голос задрожал. – Ту-тут…

– Не томи! – кричали из толпы и зарядили мальчика.

– Папа лично задушит лже-ангела голыми руками! – прокричал он.

Толпа ахнула. Электрик выронил гаечный ключ, который отшиб пальцы держащемуся за решетку узнику. Я зажал рот, чтобы не заржать в голос.

– Когда? – твёрдо спросил батюшка.

– Через две недели, батюшка, – сказал мальчик и показал на дату в письме.

Батюшка трижды ударил кулаком по кресту. Вибрации от него прошли через тела всех прихожан в церкви. Батюшка выпрямился и так напряг брови, что при желании мог ими разбить стопку кирпичей, аки каратист.

– Мужчины, – обратился он, – рубите деревья и стройте стену вокруг поселения. Женщины, солите мясо и носите воду из колодцев в погреба! Нас ждёт долгая осада и жестокая битва. Этот лжец, этот… Папа! Получит по заслугам за клевету.

И направился легион небритых мужчин в лес, да срубил его половину! И пошли жены в косынках к колодцам, да вычерпали их ведрами досуха! Правда половина бревен оказалась непригодной, а вода через три дня в погребе стухла, но в свою библию батюшка это не вписал. Уверен, с оригиналом было также.