Нормальные горожане

В течении дня его настроение менялось многократно, болтаясь в диапазоне между плаксивой жалостью к себе и зубодробительной злостью на мир, введший его в заблуждение о его устройстве. В конце концов, его состояние стабилизировалось на устойчивой, немного взвинченной решительности. Такое годилось для чего-то агрессивного. Так что, если бы сейчас стоял выбор, лезть в драку или нет – Гриша влез бы в нее без оглядки.

Вечером Гриша позвонил Жанне и пообещав интересный вечер, пригласил ее на прогулку. Жанна пришла не одна – привела рыжего.

– Жанна, а он тебе кто? – поинтересовался Гриша, улучив момент.

– Никто. Я вчера его впервые увидела. Он с нашей кухни уходить не хотел, соседей напугал. А тут повод, его из квартиры выманить. Представляешь, моей соседке-старухе на ее «Здравствуйте!», говорит: «Покайся!».

– А старуха что?

– Каюсь, говорит и боком-боком из кухни, – с улыбкой сказала Жанна и уточнила, куда они идут?

– Почти пришли, – повернув в арку, явно приготовленного под снос дома, ответил Гриша.

Под аркой все по очереди пролезли в дыру в ограждении и вошли в небольшой, поросший бурьяном двор. Бледно-бежевая штукатурка стен расползлась паутиной трещин. По углам двора валялись груды горелых деревяшек, в воздухе воняло сыростью и гнилью.

Гриша молча прошел в центр двора и склонившись над ржавым колесным диском от грузовика, некоторое время смотрел на черные, побитые дождем угольки. Глубоко и тяжело вздохнул и высыпал содержимое, принесенного с собой пакета.

– Эй, ты что рукописи жечь собрался?! Это, конечно, очень сексуально, но это запрещенный прием…

Жанна с рыжим подошли ближе и уставились на подрагивающие страницы.

– Какие они белые на таком фоне… – сказал рыжий и добавил, – давай – Прими кристаллизацию!

Жанна окатила рыжего тяжелым взглядом и сказала, поднимая глаза на стены:

– Ребята, вы поаккуратней с пафосом – дом старый, не равен час рухнет от этой болтовни.

Гриша ухмыльнулся и зажег бумагу. Он смотрел и думал, что плохие стихи горят точно так же, как и пустые страницы. Вдруг Грише показалось будто это вымысел, что-то надуманное им самим, но по мере сгорания страниц, внутри появлялся некий простор. Нечто плохо уловимое, изящное и тонкое колебалось вдалеке, или точнее сказать: в глубине.