Бухтарминские кладоискатели

– Проголодались, мои милые, – обращаясь к птицам, с теплотой в голосе проговорил Пахомыч. – Кормитесь, кормитесь на здоровье, вам ещё весь день петь и гнёзда вить. Да, стойте, – вдруг обратился он к ребятам: – Слышите, шумит? Шумит, родимый!

– Кто шумит? – не понял Степан.

– Хамир шумит, – пояснил Пахомыч. – до него пара километров, а слышно. И так всегда: как тихая погода, так этот ровный гул. Я его завсегда слушаю, и никогда не надоест. Ну, с богом, помолясь, как говорили наши предки, приступайте, – без всякого пафоса, буднично сказал он Роману со Степаном, рвущимся начать работу.

Отвалили вросший в почву валун, и ребята дружно заработали лопатами. Земля шла вперемешку с галькой и песком. На глубине примерно 75 сантиметров лопаты гулко стукнулись обо что-то твёрдое.

– Дерево! – сказал Степан, и это было понятно и без его слов.

Пахомыч достал из кармана большой складень, лёг на землю и поскоблил доску.

– Листвяк, – сообщил он внимательно наблюдавшим за ним Роману и Стёпе.

– А это значит, что кладу ничего не сделалось. Вам, считай, повезло. Он, должно, хорошо сохранился. Листвяжные доски вечные, а от сырости они ещё крепче становятся. – И добавил: – Вы пока обкапывайте ящик со всех сторон, а я за выдергой сбегаю. Без неё нам туго придётся. Да, пожалуй, и топор не помешает, – сам себе добавил он.

Со скрипом отвалили крышку, и взору предстала картина, без трепета и волнения которую не мог бы видеть ни один кладоискатель. Среди полуистлевшей бумаги выступало что-то розово-красное, сложенное рядами.

– Чайные чашечки и блюдца! – с удивлением произнёс Стёпа, смахнув слой бумажной трухи сверху.

– Сервиз, – подтвердил Роман.

– Он и есть, что я вам говорил, – спокойно сказал Пахомыч. – Вынимайте всё до конца, а там уж и ящик надо вытащить.

– Красота! – Роман бережно держал, рассматривая ярко-красного цвета чайную чашечку с рельефными золотыми розочками на боках. – Ага, вот тут на донышке есть надпись, – вдруг заявил он.

 – Здесь написано: «Фарфоровый завод Кузнецова».

– Да-да, была такая знаменитая на весь мир фирма, – подтвердил Пахомыч. – Драгоценная посуда. На неё только смотреть можно, любоваться, а не чай пить. Глядите, стенки бумажной толщины. Вот ведь умели же люди!

Всего достали из ящика около сорока предметов, где были и сахарницы, и вазочки, и кофейницы, и всего несколько чайных серебряных ложечек. Лишь три чашечки оказались раздавленными, все остальные целы.