Бухтарминские кладоискатели

Теперь она будет нас караулить и ждать, когда мы уйдём.

Словно подтверждая эти слова, неясыть сорвалась с места и снова пошла на новый круг. Но на этот раз она не ограничилась недовольным окриком, а ещё и хлопнула своими мохнатыми крыльями.

– Ну как? Теперь вы и сами видите, – негромко произнёс Пахомыч, – однако всё это неспроста. Она так тоскливо вякает, что мне всё кажется, будто это сама Анисья мается. Жизнь-то не сложилась – душа её мечется, никак не может успокоиться. У неё же, у Анисьи, и жениха тоже порешили.

Он же у Кайгородова офицером служил. Анисья потому и уединилась, так и прожила ни на кого не глядя. Вот и сейчас сама в земле, а душа плачет. Душа-то живая! А ещё говорят, что души нет. Вот же она!

Стёпа хотел спросить: а может, это вовсе и не Анисьи душа, но смолчал.

– Что это я, совсем заговорился! – опомнился Пахомыч. – Тихо, тихо! Слышите, дрозд? Во-вот начал! Давайте помолчим. Ах ты ж, боже мой! – не говорил, бормотал себе под нос Пахомыч. – Какой чистый голос! И как выговаривает, как декламирует! Гордец! Аристократ! Это вам не соловей, что взахлёб, бурно выкладывает свою песню.

Этот по строфам, по слогам выдаёт, зато какой звук! Арфа! Да кой чёрт человек не изобрёл такого инструмента, где ему, человеку, до лесного певца!

Пахомыч стоял в каком-то забытьи и, кажется, ушёл в какой-то нереальный мир. Ребята постояли так несколько минут, потом Роман тронул его за плечо:

– Пахом Ильич, уже поздно, простынете. Скоро совсем темно будет, и холодок пробирает.

– А-а, да-да, – опомнился старик.

 – Простите, ради бога, век бы стоял, слушал. Идёмте чай пить.

Клад

Ещё не рассвело, как, мучимый старческой бессонницей, Пахом Ильич уже будил братьев. Роман вскочил быстро, а Степан никак не хотел расставаться с тёплой постелью.

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела! – теребил его Рома.

– Какой граф, какие дела? – Спросонья Стёпа ничего не соображал.

– Великие открытия, сокровища неведомой страны Гваделупы и Острова сокровищ. Мешок драгоценностей и золотые слитки.

– И куча ненужных черепков, – в тон ему ответил очнувшийся Степан, – да мешок сгнившего тряпья.

– Быстренько по чашке чая и за работу! – командовал Пахом Ильич.

Бодрящий ледяной воздух встретил их, едва они шагнули за порог. Занималась заря, птицы молча бегали по голому пустырю, усеянному редкими здесь ветреницами и кандыками, но со стороны леса уже начинал звучать пока ещё слабый птичий хор, где различались голоса дроздов, овсянок и зябликов.