Вася

Она встала из-за стола и отправилась в комнату, собираться на работу.

Людмила вышла из дома и, закрыв за ней дверь, Герман живо метнулся на кухню.

Достал из-за батареи бутылку и, покрутив её в руках, проверяя, цела ли, начал торопливо открывать. Руки дрожали, крышка никак не хотела поддаваться, Герман громко матерился, как настоящий интеллигент и, в конце концов, пошёл в ванную за полотенцем.

Наконец с третьей попытки крышка от такой упёртой настойчивости сдалась. Герман налил себе рюмочку, быстро выпил и закатил глаза.

– Хорошо пошла, – сказал Герман.

Он выпил ещё одну, открыл новую пачку сигарет и закурил. На душе стало хорошо, словно не было никакого похмелья, неприятного разговора с супругой, никаких терзаний и поисков. Мир точно исчез с горизонта, и хотелось просто сидеть и ни о чём не думать.

Он снова потянулся за бутылкой, но в дверь позвонили.

– Да кого там ещё носит, – с досадой подумал Герман.

Он закрыл бутылку, снова засунул её за батарею, убрал рюмку и пошёл открывать.

– Привет, Герман Алексеевич, – озираясь по сторонам, заговорщически сказал сосед Семён. Жил он в соседнем подъезде и частенько захаживал к Герману, унять тоску под бутылочку водки.

– Ты чего там выглядываешь? – спросил он, оглядываясь вместе с ним.

– По привычке, – улыбнулся Семён, – твоя только что ушла, видел из окна. Глянь-ка, чего у меня есть, – он распахнул куртку. Из внутреннего кармана виднелось горлышко бутылки.

– Сеня, ты гений, – обрадовался Герман. – Ну, проходи уже, чего стоишь на пороге, как неродной.

Семён зашёл на кухню, огляделся, поставил бутылку на стол, присел.

– Давай тару, что ли, – нетерпеливо потребовал он, открывая бутылку. – Эх, Герыч, завидую я тебе, ни детей, ни ведьмы жены, ни работы. Гуляй не хочу.

Герман поставил на стол две рюмки, достал из холодильника котлеты, – Сеня, да брось, чему тут завидовать, – вздохнул он, нарезая хлеб, – у меня муки, понимаешь? Я места себе не нахожу, потому и пью.

– Как это? Ещё как есть. Я, Герман, не вижу в жизни смыслов, оттого и пью, – с важным видом сказал Семён, разливая водку. – Сам посуди, мы рождаемся, женимся, рожаем детей, пашем на этой проклятой работе с утра до ночи, тащим в дом всякий хлам, а всё ради чего, Гера, ну вот скажи мне, ради чего? Тошно, – закончил Семён и поднял рюмку.