Моя панацея

Может быть, Максим прав, и я действительно слишком наивная и добрая? Но совсем плохо думать о людях не люблю. Да-да, я дура. Доверчивая. Наивная идиотка. Что с меня взять?

Со всем этим мысленным бардаком я преодолеваю последнюю ступеньку, сворачиваю к комнате Ярика и кое-как открываю дверь. Машинально бросаю взгляд на смешные настенные часы в форме уточки. Они слабо светятся в полумраке, рассеивают мягкий голубой оттенок вокруг, и я замечаю время. Три часа ночи. Или утра? А Максима так и нет.

И информации о Павлике тоже.

Господи, что там вообще случилось? Нервничаю, но изо всех сил изображаю хорошее настроение. Ради ребёнка – его мне расстраивать не хочется.

– Вот так, милый, – кладу Ярика на кровать, накрываю одеялом до самого подбородка, а он удобнее устраивается в своём коконе.

– Полежи со мной, – сонно лепечет, а я осматриваю себя. На мне обычная и не очень чистая одежда, но Ярик так трогательно смотрит на меня, что не могу устоять.

Тем более, если Максим зачем-то прогнал Наталью, то ребёнок может снова проснуться и опять уйти путешествовать.

Ладно, дождусь, пока уснёт и тогда уже уйду. Хотя бы в кухне побуду, подожду Максима.

Нахожу на пуфике рядом с кроватью сложенный в несколько слоёв плед. Расправляю его, Ярик смеётся, глядя на меня, хлопает в ладоши. Ему весело, он радуется, а я нахожу в себе силы улыбнуться. Ярику очень просто улыбаться. Раскладываю плед рядом с ним, не желая пачкать постель, и укладываюсь сверху.

Ярик тут же подползает, что тот червячок, к моему боку. Прислоняется всем тельцем, а я глажу его по спине. Какую-то ерунду приговариваю, убаюкиваю в силу своих возможностей.

Если к детям относиться хорошо, они же это чувствуют, верно?

– Папа обещал, что ты обязательно вернёшься. Папа хороший, он всегда правду говорит.

Вздыхаю и жмурюсь. Хорошо, что в темноте не видно моего лица. А Ярик всё рассказывает, какой необыкновенный у него папа, и как он верил, что мы обязательно скоро будем все вместе.

Ждал. Просил добрую фею и загадывал желания в письмах к Деду Морозу.

Мне снова приходится пообещать, что я никуда не денусь. И только тогда Ярик засыпает. Неожиданно крепко, а я ещё бог знает, сколько времени вот так и лежу, глядя в стремительно светлеющий потолок. Думать обо всём этом невыносимо, но и не жевать бесконечные тяжёлые мысли невозможно. Они преследуют меня, неопределённость раздавливает в тонкую лепёшку.