Моя панацея

Я терпеть не могу молочные каши, могу съесть не больше чайной ложки, потому достаю из холодильника душистую копчёную колбасу, сыр и делаю себе большой – просто огромный – бутерброд. Щедро мажу хлеб майонезом, попутно поясняя Ярику, что вот такую еду ему точно пока рано. Учу, вроде как, словно действительно имею на это право.

– Папа мне тоже такое есть не разрешает, – улыбается и облизывает ложку, похожий в этот момент на крошечного игривого котёнка. – Ты прямо как он.

Это его очень веселит и вообще делает счастливым.

Ярик словно неосознанно ищет подтверждения тому, что я всё-таки его мать. Он верит в это безоговорочно, как в Новогоднее чудо, но каждый раз выискивает крошечные детальки, это чудо подтверждающие.

Жую бутерброд, который едва в рот помещается, стараюсь не крошить и не выдать своего смятения. Всё это неправильно, неправильно, повторяю себе раз за разом. Убеждаю себя в этом, настаиваю, но рядом с Яриком так тепло и уютно сидеть. Он радостный и спокойный, в его глазах настоящее счастье.

Он ёрзает на высоком стуле, болтает в воздухе ногами и с аппетитом ест мою еду. Никто и никогда с таким удовольствием её не поглощал.

Пусть я поступаю подло, но с каждой секундой мне всё меньше хочется, чтобы это заканчивалось.

Господи, мы с Максимом сгорим в аду за эту ложь, но иначе пока не получается. Может быть, потом как-то всё само собой образумится?

Глава 11 Инга

Ярик начинает клевать носом. Трёт глазки, убеждает меня, что он уже совсем взрослый и спокойно может не спать всю ночь.

Только меня этим не проймёшь. Пусть я ему не мать, но прекрасно понимаю: Ярику нужно отдыхать. Он и так весь светится, прозрачный.

– Пойдём, дружочек, в кровать, – глажу Ярика по голове, а он тянет ко мне руки. – Отнести тебя?

Угадала его посыл, потому что он сразу начинает нетерпеливо ёрзать и активно кивать. Ну что ж, он не очень тяжёлый, донесу. Лишь бы не запутаться в чужом доме и не свалиться с лестницы.

– Только крепче держись.

Ярик слушается, и уже у лестницы кладёт голову мне не плечо. Тычется носом, дышать боится и молчит. Только вздыхает тяжело и грустно как-то. Интересно, что успел пережить за свою короткую жизнь этот малыш? И куда всё-таки делась его мама? Умерла? Или бросила? А может быть, Максим отнял у бедной женщины ребёнка, вот и молчит о ней, только сказки для Ярика выдумывает? Об этом думать не хочется, потому что это уже запредельная жестокость.