Моя панацея

Ага, но внутри почему-то рис. Тогда что? Тогда надо найти рис и вот там…

И правда, в рисовой банке оказывается тёмная и рассыпчатая гречневая крупа. Достаю кастрюльку, из холодильника извлекаю пакет молока и принимаюсь за работу. Готовка расслабит нервы, приведёт мысли в порядок. Оказывается, чтобы успокоиться окончательно мне нужно было зайти в чужую кухню и начать варить кашу для чужого ребёнка. Забавно.

– Папа правильно говорит, – киваю, помешивая в кастрюльке стремительно набухающую крупу. – А что он ещё тебе говорит?

– Что я обязательно стану самым сильным и умным.

– Папа сердится?

– Нет, папа на меня никогда не сердится. Он хороший!

– Ага, согласна, – поддакиваю. Не говорить же ребёнку, что его папа – тот ещё оригинал, и методы у него интересные. Это точно не тема для беседы с детьми – даже я это понимаю.

– Если хочешь, я тебе помогу. С чтением, – добавляю, а внутри обзываю себя идиоткой.

Так за болтовнёй о разном каша доходит до нужной консистенции. Надо же, а ничего так получилась. Я вспоминаю, как долго уже не ела, накладывая полную тарелку для Ярика. Слюна выделяется активнее чем нужно, а живот предательски урчит.

Ярик смотрит в свою тарелку с восторгом, хватает большую ложку и счастливо жмурится. Такой смешной, такой открытый – каждая эмоция на лице написана.

Мою руки, вытираю их полотенцем, а Ярик с аппетитом ест. Щурится, уминает за обе щёки, а мне вдруг тепло становится от того, что просто стою тут и смотрю на жующего приготовленную мной еду ребёнка.

Я ведь очень хотела родить от Павлика сына. Вообще детей всегда хотела, желательно больше одного. Можно даже пятерых – это не страшно, хоть и сложно. Но всё не до того было. “Нужно же сначала крепко на ноги стать, своим жильём обзавестись, а потом уже!”

Это “потом” всё длилось и длилось.

Вдруг Ярик хмурится и смотрит на меня серьёзно-серьёзно.

– Ешь! – заявляет авторитетно, становясь в этот момент очень похожим на своего авторитарного папашу. – Вкусно! Ешь!

И правда. Чего это я? Да, меня тут заперли, да, похитили помимо воли. Даже целовали, особенно не спрашивая разрешения. Но это всё – точно не повод умереть от голода.