Итальянский синдром

Сейчас же его сотри, а то у тебя могут быть крупные неприятности. Дотукал? Ну ладно. Кончаем базар. Слушай, а твоя фамилия, случайно, не Лопухов?

По тону вопроса чувствовалось, что «крутой» решил напоследок себя повеселить. Гуров это понял и охотно ему подыграл:

– Нет, что вы! Моя фамилия Сифонов...

– Как?!! – «крутой» буквально захлебнулся диким хохотом. – Ты это серьезно?! Ты что, и в самом деле – Си… Си… Сифонов?

– Да, конечно. Сифонов! – со скромным достоинством подтвердил Лев, вызвав еще более сильный приступ хохота.

Вволю нахохотавшись, «крутой» заговорил уже почти по-приятельски:

– Ну, мужик! Ну, насмешил! Хотя, по правде сказать, с тобой малость побазарил – прямо как дома побывал. Как она там, «белокаменка»?

– Вы имеете в виду Москву? – переспросил Борис. – Да ничего, стоит. Правда, давно дождя не было – жара, пылища...

– Ну поклон ей от Гены Бизона.

Раздались короткие гудки. Гуров посмотрел на счет – денег ушло впятеро больше, чем после первого звонка.

– Ага! Есть контакт! Клюнуло! – он энергично стукнул по столу кулаком. – И неплохо клюнуло. Теперь нам нужно выяснить, кто же он такой, этот Гена Бизон.

– Он что, себя назвал?! – Стас обалдело воззрился на Льва. – Ну, ты даешь! Лихо раскрутил... Завидую!

– Иначе и не умеем! – выходя из кабинета, Гуров задорно подмигнул.

Когда он скрылся за дверью, Крячко с досадой посмотрел на лежащие перед ним бумаги.

– У, зараза! – стукнул он кулаком по скоросшивателю. – Скорее бы с тобой разделаться. Ничего, еще час – и я свободен.

Однако его надежды сбылись даже раньше. Стремительно покончив с бумажными делами – стопроцентно установленный обвиняемый уже сидел в Лефортово, и требовалось лишь доработать аргументацию, которая бы не позволила прожженному прохиндею, а теперь еще и мокрушнику, на которого работали столь же прожженные адвокаты, изменить содержание под стражей на подписку о невыезде – Станислав Крячко явился пред ясны очи генерала Орлова.

Когда Гуров вернулся в кабинет, Стас сидел за своим опустевшим столом, картинно хмурый и безрадостный.

– Ну вот где, скажи, справедливость?! – Крячко вопрошающе простер руки горе. – Только спихнул эту чертову мокруху, как меня опять подпрягли, наподобие того савраски.