Написать президента

Меня искушали, искушали всерьез и основательно, вовсе не жалкой пачкой долларов. Всякий писатель мечтает, чтобы его имя осталось в веках, чтобы его читали и после смерти! А если тобой терзают учеников на уроках литературы, то это офигительный шанс на творческое бессмертие.

Но я не поддамся! Я не такой! Я против власти, я за демократию и либерализм!

– Деньги предлагаем в рублях, ну, что поделать, импортозамещение, – продолжал соблазнять этот современный Навуходоносор, постигавший искусство вербовки в школе КГБ.

Я сглотнул, похмелье напомнило о себе мерзким вкусом во рту, из глубин организма поднялась совсем не благородная отрыжка.

– А если я откажусь? – Я гордо выпрямился на стуле и попытался задрать подбородок.

Сталин со стены одобрительно наблюдал за моими корчами.

– Ну, откажетесь, – не понял президент.

– Что тогда? Вы меня расстреляете?

Борис Борисович посмотрел на меня, как на описавшегося щенка, да я и был для него как раз таким щенком, существом очень молодым и глупым, но с полезным, уникальным талантом…

– Зачем расстреливать? – В голосе его прозвучало удивление. – Отдадим заказ другому. Другому серьезному профессионалу. Вот и все.

Это как?

Кто-то другой получит множество нулей денег, пусть импортозмещенных, но настоящих, квартиру с окнами на Красную площадь и месяц на Мальдивах? Кто-то из лишенных таланта бездарностей, которые делают пять ошибок в слове «корова» и не способны выразить в одном предложении самую простую мысль типа «мама мыла раму»?!

От гнева ноздри мои раздулись, вместо «твари дрожащей» внутри очнулся «право имею», паразит совсем другого рода.

– Естественно, вам придется забыть об этом разговоре, если вы откажетесь. – Улыбка президента сгинула, будто ее и не было, губы сжались в прямую линию, глаза недобро блеснули. – Если же ваша память окажется слишком живой, а язык длинным, тогда мы… Понимаете, Лев Николаевич?

Я кивнул с еще большим унынием.