Написать президента

Продаваться, конечно, плохо, но если продаваться очень задорого, то вроде бы уже и не так стыдно… И если не продамся я, то это сделает – и получит все плюшки – кто-то другой, а я останусь в убогой квартирке на улице Героев, весь такой гордый, свободный и нищий, а мемуары тирана все равно увидят свет, да еще и будут плохо написаны, поскольку сделаю их не я!

Может быть, в этом мой шанс: согласиться, и сочинить все так, чтобы в тексте оказалась куча фиг в кармане, чтобы кровавый режим ни о чем не догадался, а знающие люди потом хихикали в кулачок над всемирным позором? Помню, как-то писал я рассказ в сборник для одной корпорации, ухитрился сделать его антикорпоративным, да так завернул, что заказчики ни о чем не догадались.

Это надо обдумать, и не под настойчивым взглядом двух тиранов: одного живого, другого мертвого. Не когда в жилах булькает вчерашний алкоголь, ставший ядом, а душу терзает адский клещ личной драмы.

– Я должен ответить сейчас? – спросил я. – У меня сложный момент как бы… и вот…

– Двое суток, – сказал Борис Борисович.

Я не успел и рта раскрыть, как рядом оказались «молодцы из ларца», сняли меня со стула и понесли прочь.

Через минуту я очутился в той же машине, похожей на лакированный черный гроб, и мы покатили обратно в Москву. С каждым километром мне становилось легче, ведь я вырвался, ушел невредимым из логова того, кто держит в тяжелом и душном деспотическом кулаке всю несчастную, угнетенную Россию!

Здравствуй, свобода, ликующая воля, необходимая творцу, как воздух, необозримая, как воздух, и столь же неплотная, как воздух, так что на ней одной фиг удержишься!

Глава 2

Я позвонил Маше, едва меня высадили у подъезда и вернули телефон.

Она не ответила.

Я позвонил снова, едва выбравшись из душа, где смывал с себя гадостные прикосновения кровавого режима и собственный страх, за утро осевший на коже, будто морская соль, мерзким колючим налетом.

Она не ответила.

Я написал Маше в мессенджере: «Люблю тебя. Извини. Возьми трубку, солнышко», но сообщение повисло непрочитанным, хотя она была онлайн и, значит, наверняка его видела. Вот стерва!

Потом с сокрушением душевным я полез в интернет, посмотреть, что я понаписал в соцсетях, будучи в измененном состоянии сознания.