Написать президента

Не мог же я ей сказать, что у меня в тексте не валялся не то что конь, а даже захудалый ишак вроде того, на котором ездил пророк Осия! Что за лето я вымучил каких-то два авторских листа, едва обозначил главных героев и завязал основную интригу, да и то собрался из этих двух листов выкинуть треть, поскольку начало мне ни в каком варианте не нравится.

– Да? – Пальтишкина глянула на меня с сомнением. – Ты…

– Евгения Захаровна? Можно вас? – В дверь заглянул один из редакторов, лысый, с бородкой, заплетенной в косички и украшенной колокольчиком.

– Иду, – поморщилась она. – Шагай, Лев. Деньги будут. Текст жду.

Я с облегчением кивнул и вскочил.

Прочь, прочь из этого вертепа алчности, где правит бал Златой Телец, стоящий на кипе рукописей, и где праведному застит глаза дым курильниц, возжигаемых во имя идолов свирепых и беззаконных!

Глава 3

Эсэмэска о зачислении денег упала, когда я подъезжал к «Крокодилу», и я едва не запрыгал от радости.

Настроение несколько омрачало то, что Маша по-прежнему не желала отвечать на звонки и не читала сообщения.

Раздражение мое по этому поводу росло. Ну, сколько можно злиться? Я ведь хороший на самом деле, и люблю ее, пусть даже иногда веду себя как мудак. Обычное же дело, все так поступают.

Над предложением насчет мемуаров я решил пока не думать, отложить хотя бы до завтра, когда с Машей все утрясется и голова прояснится.

У входа в клуб висела громадная афиша «Бульк-фест. Встряхнем поэзией вместе!» Надпись пряталась внутри огромной бутылки шампанского, где буквы исполняли важную и ответственную роль пузырьков, и всё вместе символизировало то ли пьяный и бесшабашный угар, то ли готовность выбить все и всяческие пробки.

Мне немедленно захотелось оторвать руки и выколоть глаза «девочке-дизайнеру» (тм), которая придумала и изготовила сей креатив.

Среди портретов звезд вечеринки красовалось и фото моей ненаглядной – дерзкий взгляд из-под косой челки, вздернутый носик, который я так люблю целовать, остренькие эльфийские уши.

Рядом с ней остальные терялись: и обрюзгший лысо-патлатый тип с двойной фамилией, писавший стихи про животных, и преуспевшая в очень даже прозаических сетевых скандалах хамоватая юная дева с библейским псевдонимом Сало-Мея, и прочие, которых я знал не так хорошо.

Я купил билет и влился в толпу внутри «Крокодила».

Сцена пока пустовала, над ней болталось очень зеленое и крайне одинокое чучело здоровенного аллигатора.