Написать президента

 – Что это?.. А, понятно… Шум странный сегодня я слышал… Это кто? Теория Ньютона очень сложная, чтобы ее понять, надо изучить не только Ветхий Завет, но и Каббалу… И вот тут она ему и говорит: «Голубчик, откуда это у вас такие панталоны из китайского шелка?»

Иличев выражался так всегда, и не только говорил, но и писал.

Романов его не понимал никто, кроме, может быть, автора, но тем не менее его издавали, ему давали премии, и ту же «Громадную книгу» он получал в позапрошлом году. Больше всего меня удивляло, что кто-то еще и покупал его опусы, и даже, возможно, читал – хотя изобильна мазохистами-интеллектуалами земля русская, кто-то ведь и Джойса не для форсу на полке держит.

– Стой, Сергей! Что надо? – попыталась остановить собеседника Пальтишкина.

Но куда там – Иличев нес околесицу вдохновенно, он не рисовался и не любовался собой, он так думал и жил, и, может быть, правда был гением, слишком умным для нас, простых обывателей. Жил, правда, в Израиле, и тем самым избавил историческую родину от множества завядших ушей и скрученных в трубочку мозгов.

Только минут через десять стало ясно, что Иличеву тоже нужны деньги, что роялти ему нифига не перечислили, и что он публично утопится в Мертвом море, громко стеная и проклиная алчных издателей, если этого не сделают прямо сейчас.

– Гадство. – Пальтишкина метнула в меня злой взгляд.

Да уж, теперь обычная песня не сработает – если платить одному, то и другому. Печалься, о развратница аморейская, ибо покров лжи твой разорван, и сокровища подложные испятнала грязь пустыни!

Иличев сгинул с экрана, а хозяйка кабинета поднялась на ноги.

– Сиди, жди, – велела она мне.

В одиночестве я пробыл недолго, Пальтишкина вернулась уже через пять минут.

– Сбой в бухгалтерии, – сообщила она. – Деньги будут сегодня. Я тебе обещаю.

– Спасибо, Евгения Захаровна… – забормотал я.

– Спасибо в редактуру не отдашь. Когда новый роман? Как он? «Гниль Вавилона?»

– «Голем Вавилонский».

– Без разницы, – махнула рукой Пальтишкина. – Обещал, я помню, к октябрю.

Название она могла забыть, а вот дату или сумму, то есть то, что имело значение – никогда.

– Э, да… – Актер из меня и в обычное время плохой, что говорить о «после вчерашнего», когда все силы уходят на то, чтобы изображать стандартное, норм-состояние. Но тут я попытался стать если не Энтони Хопкинсом, то хотя бы Гошей Куценко. – Сдам обязательно. Конечно.