Написать президента

Смотрелось оно совсем не агрессивно, скорее трогательно, и напоминало мне Гену из советского мультика. Очень хотелось нацепить на него шляпу, сюртук и подарить тросточку.

– О, Лев, привет, – вынырнула из толпы смутно знакомая белобрысая девица, имевшая какое-то отношение к стихам – то ли их писавшая, то ли издававшая, то ли плодившая никому не нужные статьи о современной поэзии.

– Привет, – отозвался я. – Машу не видела?

– Она во втором отделении, – сообщила мне девица, и только тут я вспомнил имя – Лера.

– Ааа… – Я погрустнел и завертел головой, высматривая Петьку.

Но обнаружил только писателя Авцакова – тот фланировал по залу и с приоткрытым слюнявым ртом пялился на ножки молодых поэтесс.

Славился сей пасынок муз всеядностью, нездоровой страстью к прекрасному полу и семинарами. Всеядность относилась к работе, он был готов писать всё, за что платили – истории для детей, нон-фикшн, фантастическую прозу, и негритянской работы этот жадный гнусмус совсем не чурался.

Несмотря на туповатое занудство и вечный запах даже не потных, а гнилых носков, он мнил себя Казановой.

Его хотя бы по разу послала каждая женщина из столичной литтусовки, а некоторые ухитрились сделать это трижды.

Удивительно, но с писательскими семинарами у Авцакова получалось, он набирал учеников, вешал им лапшу на уши, и люди платили страшные деньги, терпели его нудные поучения, а затем просили еще. Ибо слепой ведет слепого, и оба сверзятся в яму, которую сами себе и вырыли.

Если бы Авцакову предложили то, что мне сегодня, то он бы согласился не раздумывая, поскольку думать не умел в принципе.

И вообще этот вонючка может оказаться следующим в списке «серьезных профессионалов», сразу после меня, ведь он, по слухам, сочинял политические триллеры за одного из депутатов Госдуры, решившего обрести славу на литературной ниве.

От такой мысли мне стало нехорошо, организм тряхнуло не изжитое еще похмелье.

Мимо меня смердящий Авцаков прошел, не заметив, и понятное дело – я не был сексуальной поэтессой с глубоким декольте.

– Привет, братан. – Рядом объявился Петька. – Накатим по первой?

– Накатим. – Пиво в этот момент мне было нужно как воздух.

Мы протолкались к стойке, и я получил в руки бокал с вожделенным золотистым напитком. Божественная горечь скользнула по горлу, и пузырьки, не из букв, а настоящие, пощекотали нёбо.

– Где твоя? – спросил Петька.

– Да мы… – Я замялся, не зная, говорить или нет. – В общем, тоже демонстрация у нее. Поругались мы.