За Гранью

Нацедил в бумажную «чашку» темной жидкости, поднес к губам, принюхался. Кофе пах, как ему и положено, дешевым пережженным зерном из Юго-Восточной Азии.

– Нюхай – не нюхай, лучше не станет, – раздался над ухом хрипловатый тенор. – Главное в нашем пойле – кофеин!

В поле зрения появилось широкое веснушчатое лицо, светящееся широкой улыбкой. Насколько Герасим помнил, Вова улыбался всегда. Полное тело Вовы источало оптимизм. Он считал, что подготовится ко всему невозможно, предусмотреть все – тоже, поэтому нечего и напрягаться.

Правда, зачем-то постоянно таскал с собой бейсбольную биту. Ему всегда было «ништяк» и «пофигу». Даже нашептывание на ухо Иришкой ввело его в ступор не на долго. Гера подозревал, что ступор бы продлился меньше, не привлеки он такого внимания офисных дам.

– Что, – продолжал Вова, – в кран не той воды насыпали? Надо проверить.

Он сунул под сосок машины бумажную чашку, а когда в нее потекла темная струйка, стал демонстративно принюхиваться.

Герасим отпил.

Вкус, ничем не отличался от вкуса такой же жидкости в такой же чашке пару часов назад. Вкусовых галлюцинаций не было, значит, диагноз «шизофрения» откладывался.

На душе стало легче. Даже муть в голове то ли улеглась, то ли рассеялась.

Герасим рассеяно посмотрел на Вову, умудряющегося одновременно болтать, прихлебывать кофе и при этом не давиться, залпом опрокинул в себя остатки коричневой жижи, метнул чашку в мусорную корзинку.

– Попал! – объявил Вова. – Это потому, что ты в этот момент не думал.

Мышцы сами всю работу сделали. И, заметь, лучше, чем голова! Непроизвольное движение называется!

– Вова, кончай трепаться! – рявкнул из-за перегородки сиплый голос.

Хозяин голоса – Юрий Александрович – невысокий плотно сбитый мужчина с коротко остриженными седыми волосами, старающийся походить на отставного офицера, за глаза называемый всеми не иначе как Юрик, – поднялся над загородкой с видом боксера, выигрывающего бои исключительно нокаутом.

– Задолбал трещать! – гаркнул Юрик и погрузился обратно за загородку.

Вова расцвел одной из самых шикарных улыбок, принимаясь объяснять кто по его мнению есть кто, и кто куда пойдет.

Герасим, с видом случайного и очень занятого прохожего, поспешил на свое место, думая о том, могли ли его мышцы сами изобразить улыбку?

В темном зеркале монитора отражалась знакомая физиономия.

Герасим попробовал улыбнуться. Улыбка получилась вымученной. Его настоящей.