Максим

Поправляешься, пишешь – полная обездвиженность, а больная тебе кукиши показывает. Ну, в переносном смысле слова. Уже надо из реанимации переводить, чтобы другие тяжелые ее не шокировали. У другого молодого человека на фоне травмы диагностируется опухоль мозга. Пора уже в онкологию переводить, а тут нате вам – не только опухоль рассосалась, но и врожденное косоглазие куда-то исчезло. Ладно бы только по томографии. Так ведь сам оперировал, сам! И все видел! И плакал от бессилия… А этого мальчика и не оперировал даже.

Но тоже – столько времени без сознания. Думалось, вот-вот начнется… А он – пожалуйста. Сидит и довольно толково на все отвечает. И в себя пришел в один день с этими двумя. Или нет… До операции Пушкаревой. Значит, он первая ласточка в этих чудесах. Ему первому и двигаться. Значит – тяжелый шок? С сотрясением? Видимо, да.

– Вот что, Максимилиан, пора домой.

– Да? – искренне обрадовался пациент.

– Ну-ну, не сегодня. До конца следующей недели не отпущу. Пройдешь еще укрепляющие ванны, электрофорез, массаж.

А там – и домой. Если, конечно, все будет хорошо.

– Будет, обязательно будет, Василий Иванович!

– Такой оптимизм – вещь хорошая. Ладно, иди. Родителю я сам позвоню.

– Ну что? – поинтересовался ожидающий его у двери Хома.

– Выпишут. Через недельку, – сообщил Макс, когда они по витой лестнице спускались во двор. – Странная лестница какая-то. Винтовая, как в замках.

– А это и был когда-то замок.

– Врешь!

– Еще чего. А ты не знал? Конечно, разве вас это интересует? – зло ответил Хома.

– Почему, меня очень интересует. Я люблю историю.

– Ты, наверное, да. – Мальчишка долгим взглядом впился в лицо своего нового знакомого, но тот, занятый переставлением ног по лестнице, не обратил на это внимания.

– Да ты еще слабый, – понял вдруг Хома, увидев, что Максим остановился, вцепившись в перила.

Он крепко взял своего соседа по палате под руку и вывел, наконец, на свет.

– Просто давно далеко не ходил, – сконфуженно улыбаясь, объяснил юноша свою слабость, когда они устроились на скамейке.

– Ладно тебе… – начал, было, Хома и тут же прикусил язык, чтобы не вырвалось: «Уж я то знаю».

Он понял, что по какой-то причине его спаситель желает держать все в тайне. А в голове сейчас было так ясно и на душе так легко, что он был готов исполнять любые желания таинственного соседа. Лишь бы не вернулась ужасающая боль.

Максим молчал, подставив солнечным лучам лицо.