Тишина старого кладбища

30

Саша стояла недалеко от входа в отель, курила и разглядывала проезжающие мимо машины. На Войтеха она даже не посмотрела, молча забрав куртку, которую он протянул ей. Он остановился рядом, тоже немного помолчал, но затем все же не выдержал:

– Полагаю, пан Сидоров выполнил домашнее задание и применил свои навыки поисков информации, чтобы узнать больше обо мне. Ты его об этом просила или он сам?

– Я? – Саша так удивилась, что даже забыла злиться на него. – Мне это зачем?

Он пожал плечами.

– Ты дважды спрашивала меня, почему я ушел из отряда космонавтов, оба раза была не удовлетворена ответом.

Саша несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь справиться с внезапно возникшей обидой. Она всегда знала, что рано или поздно ее любопытство сыграет против нее, но не думала, что это случится так скоро, и Войтех станет подозревать ее в попытках узнать о нем что-то за его спиной.

– Если меня что-то интересует, Войтех, я всегда спрашиваю прямо, – немного резче, чем хотела, ответила она.

– Хорошо, я буду иметь это в виду, – он кивнул и улыбнулся. – Полагаю, теперь у тебя вопросов по этой теме нет, но если все же что-то осталось неясным, я готов рассказать. Скрывать уже все равно нечего.

Саша собиралась промолчать, но вопрос вырвался сам собой:

– Там было очень страшно?

– Мне никогда не было так страшно ни до, ни после, – Войтех кивнул. – Медленная смерть от удушья и понимание, что ты ничего не можешь сделать, – это… да, это очень страшно.

– Ты говорил об этом с кем-нибудь потом? – Саша вовремя спохватилась и успела заменить вертевшееся на языке слово «специалист» на нейтральное «кто-нибудь». Впрочем, Войтех ведь должен понимать, какую именно информацию рассказал о нем Ваня, наверняка понял и то, что имела в виду она. – На всякий случай напомню, что ты всегда можешь послать меня к черту и сказать, что я лезу не в свое дело, – с улыбкой добавила она.

– Я со всеми говорил об этом, – Войтех приглушенно рассмеялся. – Я говорил об этом своим командирам, я писал об этом рапорты, я рассказывал об этом родным, друзьям. Я пытался понять, почему те, кто был вместе со мной, заявляют другое. Поэтому меня и выгнали. Точнее, попросили уйти. Не ушел бы сам, комиссия признала бы меня невменяемым. Мой отец предлагал устроить меня в хорошую клинику для военных, переживших нервный срыв.