Охотился лис на жаворонка…

Что она сейчас делает? Силится вспомнить, с кем поднабралась вчера? Или же гадает, была ли ночью любовная схватка и не грозит ли это последствиями?

Накручивая диск, я вдруг ярко представил, как она расхаживает по ковру нагишом, и ощутил острое желание немедленно, прямо сейчас оказаться рядом с ней. Понадобилось нешуточное усилие, чтобы совладать с непрошеными эмоциями.

Пошли длинные гудки. После шестого или седьмого она сняла трубку.

– Да-а…

– Здравствуй, Алечка! – заворковал я. – Это Дима.

– О Господи, Дима! Ну куда же ты исчез?! – Голос звучал тепло и чуть смущенно. – Мне так неловко… Наверное, я наговорила лишнего? Но ты сам виноват – напоил бедную девушку.

– Ты так сладко спала, что я не осмелился тревожить твой сон. Ну а провести ночь рядом со спящей царевной – слишком тяжкое испытание. Я предпочел удалиться.

Она успокоилась. Я услышал ее мелодичный смех и поинтересовался:

– Какие планы?

– Ну какие могут быть планы?! Димка! По мне будто асфальтовый каток проехал.

– Обязательно, если не возражаешь. Но позже.

– Когда?

– Давай прикинем. В шесть у меня важная деловая встреча. Сколько она продлится, не знаю. Может, час. Может, три. Не исключено, что придется немного пображничать. Но как только закончим, тут же примчусь.

Ориентировочно – между девятью и десятью. Если возникнет заминка – постараюсь позвонить.

– Да… Обещаю быть ласковой.

– И неотразимой?

– Ну конечно!

– Я привезу что-нибудь вкусненькое.

– Дима, холодильник и без того полон.

– Ничего… На меня любовь нагоняет зверский аппетит. Я тебя целую.

– А я тебя.

Ну вот, теперь мои руки развязаны.

* * *

К рандеву с Касаевым я оделся попроще: ширпотребовские брюки, темная практичная сорочка, демократический пиджак в крупную клетку. Тот же стиль, что и у моей жертвы на фотографиях.

Поднимаясь по ступенькам, устланным ковровой дорожкой, я мысленно сосредоточивался, настраиваясь на нужную волну. Надо сыграть провинциала, но далеко не простоватого, знающего себе цену и в то же время видящего в творческой интеллигенции, во всяком случае в лучших ее представителях, элиту нации. А главное – предельная искренность. Во всем, что я буду сегодня говорить, не должно промелькнуть ни единой фальшивой нотки.