Осквернитель Бытия

Осквернитель Бытия

Григорий Андреевич Неделько

Рассказ ужасов, вдохновлённый творчеством Говарда Филлипса Лавкрафта (в частности, "Мифами Ктулху") и стилизованный под него же. Молодой, но уже довольно популярный писатель в поисках вдохновения отправляется в старомодный двухэтажный дом, затерянный где-то в заснеженных горах Кавказа. Разумеется, там главный герой находит отнюдь не то, что искал, – а космический, неизбывный страх и неописуемую, смертельную опасность, о которых он рассказывает от первого лица…

Григорий Неделько

Осквернитель Бытия

Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире

является, на мой взгляд, неспособность человеческого

разума связать воедино всё, что этот мир в себя включает.

Мы живём на тихом островке невежества посреди тёмного моря

бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далёкие расстояния.

(Говард Филлипс Лавкрафт, «Зов Ктулху»)

Воистину, нет тьмы страшнее, чем тьма, что скрывается в нас самих. Завеса из тумана, дыма и мрака, окутывающая наше бедное сознание.

Спасительная и губительная одновременно. Завеса, которая ведёт нас сквозь жизнь к безумию – и гибели…

Стоит мне задуматься о произошедшем в красивых и загадочных кавказских горах, как неизбывная дрожь проходит по телу и всепоглощающий ужас захватывает жалкий, бренный разум. История эта, случившаяся совсем недавно, лишила меня сна и обрекла на долгие страдания, а возможно, и преждевременную смерть. Однако я должен поведать её, обязан, как человек, неравнодушный к судьбе своего и грядущих поколений.

Началось всё, когда я, молодой, но уже довольно известный писатель, перебрался из своей уютной квартирки в Митино в заснеженные горы Кавказа. Не буду точно называть регион, да это и неважно; смысл моего рассказа вовсе не в том, что тянет нас с Родины на чужбину, не в страхе и даже не в смерти – а в иллюзорности спасения. В невозможности преодолеть события, которые раньше не просто казались нам несущественными – представлялись нереальными.

Поскольку я не знал, как добраться до одинокого домика, угнездившегося среди покрытых снегом пиков, меня туда довезли.

Одинокий и довольно нервный кавказец, уже немолодой, но ещё не старый, сразу заинтересовал меня нехарактерным для человека его возраста и национальности поведением. Всю дорогу до домика он молчал, если не считать грубо оброненного вопроса, заключавшегося в том, зачем я вообще отправился в такую глушь.

– Я писатель, – ответил я. – И хочу написать новую книгу.