Джек-потрошитель с Крещатика

Говорит, что ее смерть была неизбежна, так ей сказал доктор. Она старалась прожить подольше лишь ради меня. Но теперь, когда она знает, что может остаться со мной навсегда, она не желает возвращаться обратно. Возможно, вам покажется странной идея жить с призраком…

– Возможно, кому-то, – усмехнулась Маша, – но точно не мне.

Она вновь посмотрела туда, где еще недавно стоял Мир Красавицкий, и, помедлив, переместила взгляд на кажущийся совершенно пустым угол, улыбнулась в туманную пустоту, в неизвестность – туда, где стояла незримая восемнадцатилетняя девушка.

Маша не могла видеть ее, но знала, как часто теперь ее лицо будет появляться на новых сепиях Вильгельма Котарбинского. Знала, что вскоре в ином ХХІ веке снова найдут невиданные раньше картины… И странный, невозможный, казалось бы, хеппи-энд их истории помог ей решиться:

– Простите, у меня есть одна просьба. Вы ведь знаете Михаила Александровича Врубеля? Мне известно: его давно нет в Киеве. Но если вы все же встретитесь с ним, передайте ему, пожалуйста, что у него есть сын…

Светлое лицо Котарбинского потемнело, угасло.

Он с видимой жалостью посмотрел на нее.

– Вы, видно, не знали, – покачал он головой. – Мне жаль, что именно я должен сообщить вам столь печальную весть. Его больше нет с нами.

– Он… умер?

Киев снова привел Машу не в то время, не в то место! Точно сам Город не желал этой встречи – известного отца и неизвестного сына.

Конечно же, как она могла позабыть? Если гостиница «Прага» вымахала до 6 этажей и обзавелась буйной головой-рестораном, значит…

Ее Миши больше нет на земле.

«…ее Миши», – она давно не называла Врубеля так, но боль выскочила исподтишка, а вместе с ней – и забытая любовь.

– Вы, видимо, долго были заграницей? – предположил Котарбинский. – Увы, разум покинул Михаила Александровича намного раньше, чем отлетела душа. Последние годы жизни он не помнил уже никого, не узнавал даже близких. Даже если бы я передал ему ваше послание… увы и увы… – испустив горький вздох, он подошел к столу, принялся перебирать лежащие в беспорядке эскизы и книги, фотокарточки, открытки, деловые бумаги.

 – Помниться, я оставил эту богомерзкую статью где-то здесь, – сказал он.

И Маша внутренне сжалась в комок, как перед ударом.

– Взгляните, – Котарбинский протягивал ей старую измятую и выцветшую газету «Новое время», открыл заложенную статью:

«Декадент, художник Врубель, совсем как отец декадентов Бодлер, спятил с ума…» —

прочла она.

И вздрогнула.