Память гарпии

Ночь – ты чего удумал!

– Сегодня Новый год! Я должен с ней встретиться! Ну пустите, пожалуйста!

– Ты что же, один пришел?

– Мне можно! Папа разрешил.

Несколько секунд сторож оценивающе смотрел на него.

– Ну проходи, – сказал он добрее. – И где будем искать твою маму?

Энди назвал ее имя. Отделения он не знал. Сторож взял его за руку и повел к регистрационной книге и дальше по коридорам вглубь лечебницы. Ладонь у него была потной.

На тускло освещенных стенах многолетними слоями бугрилась штукатурка.

Пучки проводов тянулись по углам. В одном из поворотов стоял запах мочи, в другом слышался приглушенный плач. Чем дальше они шли, тем больший ужас овладевал Энди. Он был храбрым мальчиком. Облазил все стены на заброшенной стройке, не боялся ни пауков, ни собак, ни контрольных. Но от коридоров психбольницы скручивало живот. Он плотнее стиснул зубы, чтоб обмануть собственный страх.

Наконец Энди увидел дверь с нужным номером и рванул к ней, выскользнув из пальцев сторожа. Он подергал ручку, но было заперто.

– Да что же ты вытворяешь? – возмутился сторож. – Я думал, ты рассудительный мальчик. Ну, не шуми.

Он щелкнул ключами, и Энди увидел темную палату с четырьмя койками. Мама сидела на одной из них.

В темноте она напомнила ему привидение – большие впалые глазницы, спутанные волны русых волос. Она всё равно была красивой, и Энди готов был кинуться к ней, но… Мама смотрела на него неодобрительно и холодно. Поэтому он подошел медленно и замер возле ее кровати.

– П-привет, – робко сказал он.

 – С Новым годом?

– И тебя, – ответила мама удивленно, словно и забыла про праздник. – Кто ты, мальчик?

Смысл ее слов не сразу дошел до него. Он улыбнулся, пытаясь сдержать жгучие слёзы.

– Это же я, мам. Андрей…

Он подшагнул еще ближе. Вдруг она не разглядела его лица? Но мама смотрела отстраненно.

– Мой Андрюша? Нет, он же совсем кроха, – она улыбнулась, как будто заглянув в себя. – И волосики у него светлые.

– Так они… потемнели… Мама, это я! – крикнул он.

Другая женщина в палате внезапно заговорила.

Ее речь, как витки проволоки, опутывала разум. «Они всегда так говорят… Они всегда так говорят…»

Энди начал задыхаться от подступившего к горлу рыдания. Он хотел перекричать эту сумасшедшую, но слова застряли. Марево перед глазами размазало все черты. Он рыдал, вцепившись в простыни, пока чьи-то крупные руки не отволокли его.

Он просто хотел хоть каплю тепла, хоть каплю узнавания от нее. Но мама оказывалась всё дальше.