Брилонская вишня

Никита на табуретке качается и наблюдает за накрытой стаканом мухой. А мамка за компотом смотрит.

Меня увидела, уперла руки в холщовый фартук и начала:

– Здрассте, кто заявился! Всю пыль на бане понасобирали, или еще осталась? Нет, вы гляньте, гляньте на нее, всю спидницю изнахратила! Где вы только такую грязищу там нашли?! Иди быстро руки мой да за стол садись! А друг-товарищ твой где?

Я подскакиваю к умывальнику и плещу воду себе на ладони.

– Лучше мой! В грязюке там валялись…

– А лучше не могу.

Тут таз уже полный, почти через край бежит. Надо папку подождать, пусть вынесет и выльет.

– Зачем ждать? – утирая масляный рот, говорит братка. – Я сам сейчас вынесу, вот только поем.

Мамка вздыхает, снимает кастрюлю с компотом с печи и черпаком разливает по стаканам. Усаживается за стол сама и вздыхает:

– Да ты и так нам столько помогаешь. Работящий, весь дом на тебе, считай, держится. Молодец, сразу видно – мужчина крепнет. Пока папка на работе, он и дров наколет, и воды наберет, и забор залатает, и баню растопит… Вер, так где этот тунеядец? Опять потерялся?

– А он поросят кормить пошел, – я сажусь рядом с мамкой и вгрызаюсь в теплый драник.

Нет, вкуснее нее все-таки готовить не умеет никто! Такие толстые, жирные, аж масло по рукам течет, а сами во рту тают!

– Каких поросят?! – вскакивает мамка. – Я ж их только накормила! Он же весь хлеб сейчас истратит! Ну нет чтобы спросить сперва: «Ниля, ты кормила поросят или нет?».

А он, что ты, герой выискался, сдохнут свиньи от переедания, вот и будет ему герой! А ты, Вера, чего ему не сказала?

– Так я же сама не знала…

– Не знала она! А кто знал? Сердобольный он, вы поглядите… Самим хлеба не хватает, а он поросятам… По два раза в день, вы гляньте!

Я вожу драник по сметане. Смотрю то на братку, то на Никиту, который мой взгляд толкует по-своему. Тихонечко слазит с табуретки, неслышно подходит ко мне и протягивает сжатый кулачок.

– Это награда тебе, – шепчет, – потому что ты хорошо покушала.

У меня много их, баб Нюра постоянно дает, а я коплю.

Никита разжимает липкий кулак – настолько маленький, что входит в него всего три леденца. Разжимает и протягивает мне.

Я быстро, пока мамка не видит, беру леденцы и разом кладу их в рот. Никита довольно улыбается – так искренне, как, наверное, умеют только дети. Кивает и прыгает обратно на табуретку.

Так с этим сладкоежкой и я толстеть стала.