Проклятие неудачного четверга

Шершавые кирпичи царапали кожу и цеплялись за одежду, пока я продвигался вперёд.

Финрик подтолкнул меня, и я полностью скрылся в расщелине. Меня так сдавило со всех сторон, что не я мог дышать полной грудью и хватал воздух короткими глотками, стараясь не поддаться панике.

И тут мне пришло в голову, а какого чёрта я позволил парню по имени Финрик Груффопыт зажать меня между двумя сплошными стенами? Я кретин или где?

– Ну же, не останавливайся, – сказал Финрик. Он протиснулся следом, по-прежнему подталкивая меня вперёд.

Я двигался короткими семенящими шагами, неестественно, как балерина, вывернув голову и ступни.

Стены сужались, и через пару шагов я просто не смог двигаться дальше.

– Я застрял, – сказал я. – Нам нужно вернуться.

Молчание.

Смятение переполняло меня. Кое-как я смог повернуть голову, оцарапав нос и лоб о шершавые кирпичи.

Финрик исчез. Как будто его и не было.

Я решил вернуться на аллею, но казалось, что проход стал ещё уже, и обратного пути не было.

Но так не бывает. Кирпичные стены – это вам не живые создания, они не могут просто так сужаться и расширяться.

Но так и было. Казалось, что проход стал ещё уже с того момента, как я застыл от страха.

Я живо представил, как спустя много десятилетий прораб в синей клетчатой рубашке и отчаянно седыми усами наткнётся на мой скелет под завалами.

– Надо же, – скажет он с безупречным чикагским акцентом, проводя пальцем по усам. – Ну и широкая кость была у этого парня.

Я молил только о том, чтобы крысам не вздумалось попробовать мои лодыжки на вкус, и тут услышал Финрика.

Голос был приглушённым, и казалось, доносился откуда-то из-за моей спины.

– Не останавливайся.

Мне казалось, что это невозможно, потому что мои руки и ноги сплющило между стенами, как сельдей в бочке. Но я всё равно решил попытаться и сделал неуверенный шаг вперёд и рухнул в пустоту, как будто рыхлая земля под ногами просто расступилась. В отчаянии я пытался схватиться за стены, но было поздно.

Я провалился вперёд (ну вернее набок).

По идее, я должен был, свернувшись калачиком, шлёпнуться на землю, но вместо этого я просто падал вниз. Стены исчезли, а я летел сквозь какой-то туннель или пещеру. Я не мог крикнуть или даже пискнуть от страха. Радовало лишь то, что никто не увидит, как я расшибусь в лепёшку, когда грохнусь о землю.

Но падение было мягче, чем я думал. Я шлёпнулся на отсыревшую и склизкую деревянную плиту, охнув от столкновения.