Старый рыцарь

Думается, надо быть готовым, ведь слуге исполнилось уже семьдесят и век его подходил к концу. Фолкмар встретил его, когда тот был еще совсем мальчишкой. Странно, что он протянул рядом с ним так долго. Признаться, сам Фолкмар не протянул бы рядом с собой так долго. И все же, он не был готов к смерти близкого друга. Грусть посетила старое сердце.

А еще Ницель хотел помочиться в свечу Отцу Огня, но видимо, и этому не суждено было сбыться. Да и как бы он умудрился это сделать? Свеча – не чаша. Карабкаться по скользкому воску несподручно даже молодому.

И все же, знатный богохульник был этот Ницель, но верный друг и слуга. Единственное, что у Фолкмара оставалось, кроме коня да ржавых доспехов. Теперь и этого нет.

Снять бы шлем с седых волос в знак скорби, но он потерял тот еще с полвесны назад где-то у Отвесных Скал. Фолкмар так и не сделал Ницеля своим оруженосцем и не посвятил в рыцари, хоть и обещал. Теперь дряхлую душу вечно будет грызть совесть.

«Вечно…»

– Я похороню тебя там, где гуляет ветер, – скорбно сказал Фолкмар.

 – Ты всегда любил ветер, я это знаю.

Но сначала предстояло незаметно утащить тело из храма. Несколько сонных алтарников проходились по рядам свечей у белоснежных помостов Жницы Смерти.

«И что они делают, что никогда не высыпаются», – думал Фолкмар каждый раз, когда бывал здесь. Сменялись лица, росли мальчишки, становясь все как один строгими клириками, но молодняк все так же спал на ступенях, у статуй и спрятавшись за колоннами, смахивая с утра на неопрятных птенцов.

«Вот бы какая-нибудь статуя сошла со своего чертового постамента и помогла мне донести мертвого друга до коня, хоть какая-то польза от этих богов».

Но те стояли неподвижно и взирали безразлично, как и всегда.

Головы их упирались в расписные своды, свет огибал их, словно бурная река скалы. Статуи двенадцати богов превышали рост любого взрослого мужчины вдвое. У распахнутых врат встречал Идущий по небу, протянув одну руку к свету входа, другой провожая в глубь храма.

Рядом сжимала в руках лавровый венок та, что отдает. За ней обратила к небу ладони та, что забирает, скапливая в них материнские слезы. Глава ее была опущена, лицо скрыто под каменным капюшоном.

Отец Огня взирал на свечу у себя в руках, толщиной с колонну и ростом с нее же, воск был смешан с соком огненного плюща. Языки пламени тянулись к сводам, озаряя светом серые стены. Огромное пятно копоти чернотой пометило камень.