Царская гончая

Оставшись с наедине с послушницей, я чуть не потерял голову от того, что в безупречной тишине теперь слышалось дыхание сразу двух людей.

Она была лишней.

Я хотел накинуться на неё и вдохнуть ветер, что мог не до конца испариться с её волос и черной бесформенной рясы. Никакой подоплеки в моих действиях бы не было, девица на редкость непривлекательной внешности. Уж слишком лицом походила на мою невесту.

Это было роковой ошибкой, сравнивать их. От чего, глядя на белёсую уроженку средней полосы, я во всём видел свою смуглую предательницу родом с востока.

Тем временем послушница не теряла времени и огляделась по сторонам. Задержала взгляд на потолке, обросшем паутиной за ночь. Вчера, как и каждый день до этого, я с остервенением отмывал каждую пядь проклятой темницы.

Лощину можно было проклинать сколько угодно, но воду тут носили исправно – два ведра каждое утро пропихивали в отверстие в двери, что могло быть лазом для крупной собаки.

Я бы не пролез в него.

Тогда же подавали еду – две медные миски с хлебом и мясом животных, выращенных в окрестностях тюрьмы.

Арестантская одежда не была богата обилием красок и фасонов. Да что уж греха таить, она не предусматривала даже панталонов! Нарядившись в брюки и белоснежную рубаху, в которых меня когда-то арестовали, я сидел на деревянной лавке. Босой. Призрачные воспоминания о манерах не позволили мне пригласить послушницу на полку, аккуратно застеленную шкурами.

Одну я уже привел в свою постель и потом горько об этом пожалел.

Слуга богов боялась меня. Сначала я думал, что виной тому место, где она оказалась, но потом вспомнил о том, кто я и как выгляжу.

Кто бы не плёл, что девы без ума от мужчин со шрамами – они нагло врут. Пара живописных рубцов рассекают левую сторону моего лица. Одним шрам проходит через бровь и оканчивается под скулой (из-за него я едва не лишился глаза), а второй исчезает за тугим воротником рубахи. Из-за него я чуть не попрощался с головой. Третий рубец терялся на фоне других, уродуя переносицу.

Послушница представилась сестрой Нерлью. Хоть я и не нуждался в том, чтобы последовать её примеру, но произнёс своё имя в ответ.

Амур Разумовский.

Голос хриплый и низкий принес освобождение. Как бы много я не думал, ни за что бы не предположил, что заговорю с кем-то так скоро.

Она прошептала тихое: «я знаю», и села на противоположный край лавки, содрогаясь от страха.