Звезда Давида

Егор же наливался завистью.

– А сам он где?

Она не смогла объяснить и молчала, не поднимая грустные глаза на юношу.

– Эй, Егорка, ты чего пристаёшь к девке? – услышал он голос. Обернулся.

– А что, нельзя? – резко спросил Егор. – Я просто видел её в городе – умоляла меня не убивать. Не думал, что она у нас.

– Атаману не понравится твоё соседство, Егорка. Вали отседова, пока цел. Нога, вижу, ещё не поджила. Убежать не удастся. Иди себе, иди.

Егор ещё раз глянул на девушку. Та не осмелилась поднять глаза.

Воин поплёлся назад. Перед глазами стояло испуганное, пришибленное рабством лицо незнакомки. Пожалел, что не спросил её имени. Лишь подумал: «Интересно, откуда она тут взялась? Наверное, рабыней была, издалека привезли».

На следующее утро Егор опять поковылял в ту же сторону, но девушки не увидел. Печально. Он уже давно тосковал по женскому обществу, а по ночам в снах часто виделись девушки в пикантном обличье. Даже думалось, что стоит попытаться завести знакомство хоть с одной такой, что шли с караваном.

Их оказалось чуть больше десятка, и он сожалел, что из-за ноги не смог кого-то из них приручить, как атаман Ахромей.

После заката караван тронулся дальше, рассчитывая перехитрить монголов. Шли медленно, жались к левому берегу, подальше от Волги. Хотя и на левом берегу легко повстречаться с монголами. Это даже было намного хуже. Здесь у протоков всегда имелись броды.

Уже на третий день пути им опять пришлось укрыться в зарослях леса на острове, когда разведка донесла о появлении больших отрядов монголов.

Явно рыскали по руслу реки, выслеживали хлыновцев. Ахромей передал приказ сидеть тихо, огней не зажигать, а ушкуи спрятать поглубже в камышах.

Нога у Егора заживала медленно, приходилось не расставаться с палкой. Но малую работу делал без возражений. Сейчас рыл могилу для двух воинов, умерших ночью от воспалившихся ран. Закончив работу, отдыхал, дожидаясь, когда принесут покойников. С носильщиками пришли две девки с цветами и крестами. Могилу оформили, водрузили на неё крест, но Егор с вожделением поглядывал на девичьи фигуры.

Одна из девушек, с вздёрнутым носиком и смешливыми глазами, улыбнулась Егору. Он воспрял духом, спросил с улыбкой:

– Кого хороните, девчата? Один, вижу, наш, а кто другой?

– Мы с ним у одного хозяина были, – ответила смешливая, с явным удовольствием улыбаясь Егору. – Хороший был дедушка. Он давно уже в неволе. Говорил, что лет тридцать. Его кто-то пришиб в живот, вот он и помер. Долго крепился.