Роман, в издательство

– А почему вы подумали, что этому виной я? – попытался я разобраться в сути предъявляемых мне обвинений.

– Так он явно сказал, что вы открыли ему глаза! О чем вы с ним говорили?

– Ни о чем… – Пожал я плечами в знак того, что: «Не виноват я, барышня!».

– Как ни о чем? Он здесь больше часа просидел впервые в жизни! Его нытье никто столько времени не выдерживает. О чем вы говорили? – напирала Марго с настойчивостью асфальтоукладчика.

– Я просто слушал его фельетон.

– Его? Фельетон? Вы? Слушали? – в удивлении она произносила каждое слово, отделяя одно от другого паузой.

 – Боже мой! – Мадам с каким-то немыслимым отчаяньем во взгляде, казалось, обессилев под спудом информации, на нее свалившейся, рухнула в верандное кресло. – Что вы наделали? Зачем вы это слушали? Я так много лет положила на то, чтобы этого бреда никто не читал, а вы… – Марго вдруг разрыдалась, став настоящей: не притворной дурой, а настоящей бабой, которая может позволить себе любые излишества! – Что вы наделали? – сквозь всхлипы все повторяла и повторяла она.

Я уже сбегал за водой и, стоя рядом, гладил ее по голове и как мог утешал. Напоминала она мне кого-то… Может, какой-то персонаж из советского фильма? Не мог вспомнить и понять.

– Марго! – вдруг резко оборвал я ее плач. – Расскажите все толком, я ничего не понимаю!

Плач постепенно прекратился, а на меня смотрела совсем другая женщина, с размазанной тушью, какая-то доверчивая и простодушная:

– А вы никому не расскажете?

– Слово даю! – вложив в эту фразу всю уверенность, на которую я только был способен, проговорил я, стараясь приободрить плачущую визитершу.

– Я вышла замуж за Афиногена из-за Широкого, – кажется, чуть успокоившись, начала свой рассказ Марго. – У нас с Широким был роман, а потом он меня бросил, но я никак не могла жить без него! Я встретила Афиногена, он готов был от безысходности и тотального одиночества поверить мне, что я влюблена в него. Я упросила отца купить мне этот дом, чтобы быть рядом с Широким.

– И с Широким у вас…?

– Да, все это время мы встречаемся. Ему удобно, что я не претендую на его свободу, а мне все равно.

– А Афиноген? – решился уточнить я.

– Да знает он все! Но ему гордость его не дает возможности выгнать меня! Да и куда ему меня выгнать из моего же дома? А уйти жить к своей престарелой матери, в жо…– осеклась она и продолжила: – мира, ему не хочется. Вот и страдает, жаждет написать хоть что-нибудь и утереть нос Широкому.