Казна Империи

В трюмах раскалённой на солнце посудине стояла такая духота, что всем арестантам пришлось раздеваться чуть ли не догола. Но и это не самое страшное. Катастрофически не хватало воздуха.

– Что же вы творите! Люди вы или нет? – неслись крики осуждённых.

В ответ слышалось:

– Мы-то люди, а вот вы – враги народа.

Мне всегда было непонятно стремление неудовлетворённых в своих амбициях людей к садисткой жестокости. Может, таким образом они тешат своё извращённое самолюбие? Вот вы там, мол, все шибко умные да бывшие генералы, а нам этого не дано, зато мы вас всех к ногтю.

Когда задыхающиеся люди стали терять сознание, начальник конвоя сжалился и приказал выводить наверх небольшие партии заключённых, чтобы глотнули свежего воздуха. Но, до нас очередь не успела дойти.

Когда проветривалась третья или четвёртая партия, наверху раздались встревоженные крики и забухали выстрелы.

– Вот идиоты, – проскрипел зубами комбриг.

Прогремело ещё несколько выстрелов, затем всё утихло.

– Я в тайге белке в глаз бью, а тут и целиться-то не надо, – раздался сквозь открытый люк самодовольный голос.

Через мгновение, подгоняемые прикладами, вниз скатились оставшиеся в живых два человека.

– Задраить люки! – послышалась команда. – Эти скоты гуманного отношения не понимают.

– Что там случилось? – посыпались вопросы.

– Да староверы из раскулаченных ни с того ни с сего конвой растолкали и в воду.

– Ну и?

– Что ну и? Восьмерых на дно отправили. Даже шлюпку спускать не стали.

«Круто, – подумал я. – Что за бал сатаны правится в России-матушке? До какой же степени может обесцениться жизнь, что проще пустить всех на дно, чем спустить шлюпку и выловить. А старообрядцы на что надеялись»?

– Какой это побег! – Пробормотал Селютин. – Это – самоубийство.

– Куда бежать собрались? – сквозь зубы проскрипел один из заключённых.

– Теперь и нам житья не будет, – глядя, как задраивается наша последняя надежда на свежий воздух, проговорил комбриг.

– Ни себе, ни людям! – зло сплюнул комэск.

– А им уже всё равно, они теперь с архангелами беседы ведут, – покачал головой комбриг.

–

Но ведь это же страшный грех, – прошептал так и прижившийся рядом с нами Сруль-Абрам, – Господь самоубийц не прощает.

–

Поэтому и прыгнули, – глубокомысленно изрёк один из сталинских соколов.