Обойма с икрой

– Че-го? – снова спросил Николай, но Михаил лишь отмахнулся от него, явно думая о своем.

– А может, это участковый все замутил? – высказался Павел.

– Очень может быть! – с готовностью кивнул Николай: такая версия явно пришлась ему по вкусу.

– Участковый в этом деле – мелкая сошка, – задумчиво проговорил Михаил. – Он ничего не решает. Его держат здесь как марионетку, потому что он для этой роли очень удобно подходит. Не-ет, тут другие люди стоят. Повыше нашего старого доброго дяди Толика.

– И что же это за люди? – с интересом посмотрел на него Павел.

– Возможно, – неопределенно сказал Михаил, глядя в потолок.

– Но рыбнадзор и раньше знал про наши дела! Где мы им дорогу перешли? Мы не борзели, вели себя скромно, долю Ашот честно отстегивал!

– А может, он скурвился, Ашот-то? – прищурил глаз Рыжов. – Жадничать стал, вот ему и решили хвост прищучить! Через нас!

– Тогда бы его первого отсюда пинком под зад погнали.

– А ты откуда знаешь, что не погнали? Может, он за соседней стенкой сидит? – и Николай для наглядности даже постучал тяжелым кулаком по стене.

Павел с Михаилом невольно посмотрели туда же.

– Если бы какие-то терки у Ашота с полицией или чиновничьей братией начались, это бы уже давно известно было. И нас бы с бухты-барахты не дергали.

– А может быть… – начал было Павел, но Михаил устало перебил его:

– Что толку гадать – может быть, не может… Говорить надо прямо, тогда все ясно станет. Только что-то никто не торопится…

– Да что ж они там, измором, что ли, нас взять решили? – не выдержал Николай.

Рывком поднявшись с лавки, он, громыхая ботинками, прошел к металлической двери и принялся дубасить в нее кулаком. Никакой реакции не последовало. Рыжов приложился к замочной скважине и заорал:

– Эй! Долго нас тут мариновать будут?

Ответа не было.

– Пожрать-то хоть дайте, эй! – Николай слишком сильно ударил по двери, отбил руку и стал стучать ногами. Грохот разносился по всему коридору.

– Уймись ты! – недовольно сказал Михаил.

И он, прикрыв глаза, погрузился в дрему. Из всех троих Николай был наделен терпением в наименьшей степени. Поэтому он еще некоторое время колошматил ботинком в дверь, пока ему не надоело. Тогда он, ворча, вернулся к лавке и уселся на нее, с мрачным видом глядя перед собой.

Продержали их в этой комнате долго, несколько часов.