Чума на ваше поле!

– По крайней мере, – сказал он, – будут получше ухаживать. Получше… Что бы они мне ни обещали, я понимаю: у них нет возможностей лечить Борю отдельно от других. Ну какие, скажи, у них возможности?

– А что с лекарствами?

– Я спишусь кое с кем. Спишусь. Завтра же.

Они ехали обратно в пустой электричке. К сожалению, верхние, опускающиеся половинки окон были сломаны, заклинились, и воздух в вагон не попадал, зато его сильно накаляло солнце.

Николай рассказывал о том, как болеет его мамочка. Потом вдруг спросил, положив пальцы на ее кисть, не лучше ли теперь, когда так трудно, когда такая беда с Борей, не лучше ли снова объединиться.

– Это шантаж, – сказала Лена.

– Это потому, что мне без тебя скучно, – сказал Николай.

– Сначала надо поставить на ноги Бориса.

– А потом поговорим?

– Ты как ребенок, Николай.

– Может быть. Сегодня же займусь маком.

– Почему маком?

– Героин – производное от макового сока. Есть цепочка: мак – опиум – героин.

– Конечно, – согласилась Елена, которой хотелось верить в возможности бывшего мужа. – Не исключено, что есть лекарства, просто никто не задумывался.

– Должны быть.

– Как гомеопатия, правда? Ты берешь капельку героина и потом выбиваешь ею болезнь.

– Даже самая маленькая капелька героина работает как наркотик, – возразил Николай. – Боюсь, что твой путь бесперспективен.

– Но еще важнее, – сказала Лена, – найти какие-то зарубежные лекарства.

– Я постараюсь.

Лене стало легче. Значительно легче. Теперь она была не одна. Можно кому-то поплакаться в жилетку, не стыдясь того, что произошло в семье. Правда же, в семье?

Николай проводил Лену до дома. Потянулся поцеловать в щеку, Лена отстранилась. Ей показалось, что кто-то может заметить.

Николай вел себя достойно. Съездил в Москву, поговорил с какими-то людьми, сказал по приезде, что сам будет лечить ребенка.

Бориса выписали из больницы под честное слово родителей. Он был слабый, вялый, даже физически так ослаб, что не смог нарубить дров, когда его попросила соседка с первого этажа. Елена накинулась на соседку, чуть не кричала: ребенок только что после заболевания, такого тяжелого, что некоторые умирают, – ему нельзя напрягаться.

Соседка хоть и стерва, смешалась, забормотала, даже кончик носа покраснел.