Пылающие сердца

Быстрый взгляд назад: дочка испуганно жмется к дверям, по ее пухлым щекам катятся слезы.

– Милаша, дай мне телефон! – приказываю я и поворачиваюсь к маме: – Мама, пожалуйста, приди в себя!

Я легонько хлопаю ее по щекам. Если это простой обморок, мама очнется. Но все безрезультатно. В панике бросаюсь к аптечке, вываливаю содержимое на пол – нашатырного спирта нет.

– Ба-бу-ля, – воет сзади дочка.

– Телефон! Дай мне телефон!

Милаша наконец лезет в мою сумку и протягивает мобильник. Я звоню в скорую, отвечаю на вопросы, называю адрес.

Тут раздается сигнал мультиварки. Кидаюсь в кухню: в чаше – кашка для дочки. Даже в таком состоянии мама подумала о внучке. От осознания своей вины и беспомощности становится совсем невыносимо. Хочется выть и кричать, но рядом ребенок.

Я глубоко вдыхаю, чтобы остановить приступ истерики и еще больше не напугать дочь, и сажусь на пол. Милаша падает рядом со мной. Она дрожит. Я слышу, как стучат ее зубы.

В ожидании скорой кладу голову мамы к себе на колени.

– Тихо, тихо, – успокаиваю ее, а в голове бьется только одна мысль: «Только бы все было хорошо! Только бы все было хорошо!» Врачи вваливаются в квартиру вдвоем, отодвигают меня в сторону и занимаются мамой.

– Что случилось? – спрашивает низенький врач.

– Не знаю. Мы приехали, она лежит в коридоре.

– Сердечница? – спрашивает медик в синем костюме и вытаскивает портативный аппарат ЭКГ.

– Не жаловалась. Давление есть. Мама пьет по утрам таблетки.

– Что же вы! Вместе живете, а ничего о матери не знаете, – упрекает врач. Он внимательно следит за лентой ЭКГ, а потом переглядывается с напарником. – Забираем. Нужно везти в больницу. Срочно!

В этот момент мама открывает глаза. Мы кидаемся к ней.

– Мамочка, как ты? Что случилось? Мы пришли домой, а ты лежишь.

– Б-больно, – едва слышно сипит мама.

– Где у вас болит? Можете показать пальцем?

Мама пытается поднять руку, но она с гулким стуком падает на пол.

– Бабуля, у тебя что болит? – плачет Милаша, но я прижимаю ее к себе.

– Так, отойдите в сторону, – врач скорой наклоняется к маме.

Его лицо встревожено. Я ловлю каждое движение губ, ресниц, каждый взгляд, и увиденное приводит меня в ужас.

– Все плохо? – спрашиваю помертвевшими губами, но доктор сосредоточен на маме.