Когда рассеется туман

Она гораздо важней Моисея. Он появляется всего один раз, за него будет Реверли, а слова скажу я из-за занавеса. Или Моисея вообще уберем.

– А может, разыграем другую сцену? – с надеждой предложила Эммелин. – Про Марию и младенца Иисуса?

Ханна недовольно фыркнула.

Репетируют, поняла я. Альфред, лакей, говорил мне, что в одни из ближайших выходных состоится семейный концерт. По традиции в этот день кто-то поет, кто-то читает стихи, а дети ставят сценку из бабушкиной любимой книги.

– Мы выбрали эту, потому что она очень важная, – объяснила Ханна.

– Не мы, а ты выбрала, потому что она важная, – возразила Эммелин.

– Именно, – согласилась Ханна. – Она про отца, у которого двойные правила: для сыновей – одни, а для дочерей – другие.

– Что на редкость благоразумно, – добавил Дэвид.

Ханна не обратила на него внимания.

– Мариам и Аарон виновны в одном и том же грехе: осуждали женитьбу брата…

– И что они говорили? – заинтересовалась Эммелин.

– Не важно, они просто…

– Ругались?

– Нет, дело не в этом.

Важно то, что Бог решил наказать Мариам проказой, а с Аароном просто поговорил. Как ты считаешь, Эммелин, разве это честно?

– А Моисей женился на африканке? – спросила Эммелин.

Ханна сердито тряхнула головой. Я уже успела заметить, что это ее привычный жест. Длиннорукая, длинноногая, она вся горела какой-то нервной энергией и очень легко срывалась. Эммелин, напротив, походила на ожившую куклу. И хотя черты их были похожи – носы с легкой горбинкой, ярко-голубые глаза, одинаковый рисунок рта, – на лице каждой из сестер они смотрелись совершенно по-разному.

В то время как Ханна напоминала сказочную фею – порывистую, загадочную, нездешнюю, – красота Эммелин казалась более земной. И уже в то время ее манера складывать губы и слишком широко распахивать глаза напоминала мне фотографии красоток, которыми торговали в наших краях лоточники.

– Ну, женился или нет? – допытывалась Эммелин.

– Да, Эмми, – засмеялся Дэвид. – Моисей женился на эфиоплянке. А Ханна злится потому, что мы не разделяем ее взглядов на женскую независимость.

Она у нас суфражистка.

– Ханна! Ну что он дразнится? Скажи ему, что ты не такая!

– Почему же? Конечно, я суфражистка. И ты тоже.

– А па не знает? – шепотом спросила Эммелин. – А то он страшно рассердится.

– Ерунда, – фыркнула Ханна. – Наш па – просто котеночек.

– Никакой он не котеночек, а настоящий лев, – дрожащими губами возразила Эммелин. – Пожалуйста, не зли его, Ханна.