Когда рассеется туман

Помня инструкции мистера Гамильтона, я покрепче прижала к груди метелку и щетку и на цыпочках пробралась к камину, стараясь остаться незамеченной. Не стоило волноваться. Дети даже не обернулись – привыкли делить свое жилище с целой армией невидимок. Они и впрямь не видели меня, тогда как я лишь притворялась, будто не вижу их.

Две девочки и мальчик: младшей около десяти, старшему не больше семнадцати. Все типичной для Эшбери внешности: золотые волосы и синие, словно узоры веджвудского фарфора[1 - Веджвуд – тип фарфора и фаянса компании «Веджвуд», основанной в 1759 г.

Дж. Веджвудом. (Здесь и далее примеч. перев.)], глаза – наследство матери лорда Эшбери, датчанки, которая, по словам Нэнси, вышла замуж по любви и лишилась за это приданого (хотя посмеялась-то она последней, добавляла Нэнси, когда умер брат ее мужа и она сделалась леди Эшбери).

Старшая девочка стояла посреди комнаты с пачкой бумаги в руке и в красках расписывала, как должны выглядеть прокаженные. Младшая сидела на полу, скрестив ноги, и, вытаращив глаза, слушала сестру; рука ее обвивала шею Реверли.

Я удивилась и слегка испугалась, увидев, что пса вытащили из угла и приняли в компанию. Мальчик стоял коленями на диване и сквозь туман вглядывался в долину.

– А потом, Эммелин, ты оборачиваешься к зрителям, а лицо у тебя все в проказе! – радостно закончила высокая девочка.

– А что такое проказа?

– Кожная болезнь, – ответила старшая. – Пятна, слизь и все такое.

– Ханна, а давай у нее сгниет кончик носа, – предложил мальчик, оборачиваясь и подмигивая Эммелин.

– Здорово, – серьезно кивнула Ханна. – Давай.

– Нет! – взвыла Эммелин.

– Эммелин, ну что ты как младенец. Он же сгниет не по правде, – объяснила Ханна. – Сделаем тебе какую-нибудь маску попротивней. Я поищу в библиотеке книги по медицине. Там должны быть картинки.

– А почему именно у меня будет эта проказа? – заупрямилась Эммелин.

– Спроси Господа Бога, – пожала плечами Ханна. – Это он придумал.

– Нет, почему я должна играть Мариам? Я хочу кого-нибудь другого.

– А других ролей нет. Дэвид будет Аароном, потому что он самый высокий, а я – Богом.

– А почему не я – Бог?

– Потому что ты хотела главную роль. Или нет?

– Хотела, – сказала Эммелин. – Хочу.

– Тогда в чем дело? Бог даже не появляется на сцене. Я буду говорить из-за занавеса.

– А если я буду Моисеем? – спросила Эммелин. – А Мариам пусть сыграет Реверли.

– Никаких Моисеев, – отрезала Ханна. – Нам нужна настоящая Мариам.