Хозяин моего дома

– Я читала кучу фантастической литературы. Может быть, нужно провести обряд?

Эвард обернулся; солнце немедленно сотворило нимб из его волос.

– Обряд? Вы имеете в виду – какое-нибудь богомерзкое действо? Увольте, юная леди. Этим я заниматься не буду.

«Припечет – еще и не таким займешься», – мрачно подумала Миранда, а вслух сказала:

– Почему же сразу «богомерзкое»? Или вы считаете, что ваше попадание сюда – это наказание Господне?

Эвард некоторое время странно смотрел на нее. Потом ответил:

– Нет.

Эвард стоял у окна и наслаждался дивным зрелищем – девушкой в джинсах, непринужденно раскинувшейся на полу. Определенно, в двадцать первом веке люди не состоят сплошь из недостатков. Джинсы – изобретение дьявольское, но очень влекущее. Во времена Эварда сексуальная привлекательность строилась в основном на том, как много ты себе можешь позволить, чтобы, не пренебрегая строгими правилами, вызвать у мужчины максимум желания. Углубленное декольте обычно способствовало пробуждению интереса, а длинная юбка оставляла место для фантазии.

Миранда подняла на него зеленые глаза:

– Хотите чаю? Соку? Может быть, перекусить? До обеда еще далеко.

– Обычно в это время я езжу верхом, а потом пью чай на веранде.

– Верхом? Отличная идея! – Мисс Деверил радостно улыбнулась. – Я очень люблю верховую езду. Хотите, я прикажу оседлать лошадей?

– Был бы вам очень благодарен. – Возможность заняться чем-нибудь привычным, отвлечься, была очень кстати. – Вы до сих пор держите здесь лошадей?

– Когда я купила дом, их не было. Но я подумала, что такому старинному поместью просто нельзя без лошадей. Потеряется весь колорит. Это неизменные составляющие: старый дом, вышколенный дворецкий, лошади и обед на фамильной посуде.

– А кстати, много ее сохранилось?

– Почти вся. Поместье в идеальном состоянии. Такое впечатление, что время здесь законсервировалось. – Он искоса взглянула на Эварда. – Возможно, именно поэтому я не слишком удивилась вашему появлению здесь. В такой атмосфере вы – не такое уж и удивительное явление.

– Доисторическая окаменелость, – резюмировал Эвард. – Реликт стасемидесятилетней выдержки.