Шкет в кепке

Взглянув на них, Эдик представил, как, схватившись за руки, он бежит с ними по краю набегающей волны,.. они бегут, а волны набегают.

Незнакомки задумчиво склонились над раскрытым журналом, их  золотистые волосы переливались блеском галогенных ламп.

– Нет, не подходит, – решительно говорила одна из них,  и они огорченно вздыхали.

Эдик наклонился к впереди сидящим, взглянул на журнал и, зафиксировав кое-какие характерные детали, откинулся в кресле, несколько нерешительно полистал свой журнал, задержался на последней странице.

– Гиппопотам!

– Какой гиппопотам? – вздрогнули незнакомки. Тутушкин покраснел, но держась с достоинством парагвайского гитариста, пояснил, что это, по-видимому, то слово на десять букв, которое надо вписать по вертикали в разгадываемый дамами кроссворд.

Вписали, все совпало, и  пошло… Эдик, как древнегреческий бог, рушил все преграды и загадки, возникавшие в кроссворде и становился почти недосягаемым.

– Ха, – хлопал себя по коленке древнегреческий бог, когда зачитывался  очередной вопрос. – Да это же Паганини, именно – «Паганини», ну-ка, впишите.

Тутушкин, между прочим, познакомился с Таней и Олей, представился Эдуардом Львовичем Тутурнирским – советником посольства, и уже готовился договориться о совместном круизе.

– Устал, устал я от пансионатов, отелей, – жаловался советник посольства.

– Эдуард Львович, –  глядя на Тутушкина влюбленным взглядом, сказала более смелая Оля. – Интересно посмотреть ответы, они в следующем номере.

Она приподнялась над креслом, и спросила:

– Пассажиры, есть ли у кого прошлогодний журнал «Огонек», шестой номер?

Такого журнала ни у кого не оказалось. Искали, искали и не нашли. Эдик облегченно вздохнул и незаметно спрятал поглубже журнал, который держал в своих руках.

И все же, как говорят французы, все испортила женщина.

Стюардесса в синем, собрав журналы, пошелестела, посчитала и голосом оскорбленного пингвина, как показалось Эдику, прострекотала:

– Граждане, кто из вас  не отдал журнала?

Она сурово обвела всех взглядом и остановилась на Тутушкине.

– Молодой авиационный пассажир, я хорошо помню, как вы поднимали палец.