Его мир

Чарльз нарочито медленно и спокойно убрал свою руку, глядя в глаза Вайлет, удерживая зрительный контакт и сбивая уже этим с толку. А потом так же невозмутимо опустил взгляд на её губы, криво усмехнувшись.

– Уверен, ты уже представила, что я мог бы себе позволить, – Чарльз заявил это так неожиданно, что она вздрогнула, – Вайлет…

Он произнёс её имя иначе, чем всю эту наглую и дразнящую фразу. Чуть ниже, более вдумчиво, почти загадочно.

Всё это вместе действовало так ошеломляюще, что Вайлет разом забыла своё безмолвное обещание не быть сбитой с толку.

Вайлет вспыхнула. Каким должен быть человек, чтобы позволять себе делать леди такие недвусмысленные намёки и допускать фамильярность! И как правильнее реагировать? Просто убежать, или попытаться воззвать к совести?..

Да за кого он её принимал? Какая самонадеянность! Или это его обыденная манера общения?

Вайлет не успела ответить.

– За последние четыре дня я слишком часто думал о тебе. Даже не знаю, нравится мне это или нет, – он сказал это почти вымученно, так, словно делал вынужденное признание.

Вайлет мотнула головой, не позволяя этим словам заполнить её сознание. Она вообще не должна ни о чём таком думать. Хватило и того предательского жара, что обдал тело при предыдущих его словах и машинальном воспоминании, как раздевалась при Чарльзе.

– Нет, – поспешила твёрдо заключить Вайлет. – Нам обоим это не нравится.

Казалось, Чарльза ничуть не задели эти слова. Он только усмехнулся, снова пробежавшись взглядом по её лицу. Затем скользнул чуть ниже…

– Зато я знаю, что нам обоим точно понравится, – задумчиво проговорил Чарльз, и, прежде чем Вайлет успела обдумать это неожиданное заявление, резко притянул её к себе и сразу впился в губы своими.

Она только и успела, что потрясённо выдохнуть и вцепиться в рубашку Чарльза, то ли стремясь оттолкнуть, то ли удержать равновесие.

Чарльз обходился с ней совсем не как джентльмен. Грубо сминал губы, жадно переплетал их языки, крепче прижимал Вайлет, позволяя себе блуждать ладонями по её спине, волосам, рукам… Никто и никогда не касался её так. Как, впрочем, никто не заставлял раздеваться и никто не позволял себе так нагло и дерзко разговаривать с ней.