По ту сторону жизни

Смерть поганая. Медленная. Болезненная. Кости становятся мягкими, мышцы атрофируются. Тело отказывается принимать пищу. И лишь морфий приносит какое-никакое облегчение. Потом тело начинает гнить и… право слово, как по мне, то милосердней призвать Плясунью, чем милостью лекаря удерживать бедолагу в мире живых.

Герман отошел. А Диттер проводил его взглядом. Недобрым таким…

– И как давно? – поинтересовалась я, отбирая бокал. Шампанское? Виски… и как минимум из нижнего погреба, где еще дед мой собрал самые изысканные сорта.

Морфий… Надо будет Марку отписаться, у него, помнится, был лучший морфий в этом треклятом городе. А то ж с Диттера станется в аптеку пойти, там же порошок разбавляют безбожно. Аптечным морфием только детские колики унимать, это каждый знает.

Кроме моего бестолкового дознавателя.

– Год, – он не стал отнекиваться.

И притворяться, будто Герман ошибся. Поморщился слегка. А я… год – это много… для больного черной чахоткой почти неоправданно много.

– Благословение, но… и оно лишь отсрочку дает, – сказал он.

А ведь и вправду… Герр Герман у нас, конечно, мерзавец талантливый, но не настолько, чтобы с одного взгляда диагнозы ставить. Он вообще от целительства далек несказанно. И значит… значит, нашептали.

Кто?

Друзей у него, как и у дядюшки, много. Должников еще больше. И быть может, отыскался среди них кто-то, с ведомством Диттера связанный. Кажется, подобная мысль и дознавателю моему в голову пришла.

– Хочешь, уйдем? – предложила я, озираясь.

Тени-лакеи, закуски, выпивка. Яркие платья дам. Скучные мужские разговоры… Дела, которые решаются, раз уж случай выпал. Сплетни, что гуляют, обрастая новыми и новыми подробностями… Драгоценности, цветы, тоска смертная.

Фальшивят уставшие музыканты…

Глава 9

– Хватит! – резкий голос прервал почти-тишину. – Что ты будешь мне говорить? Это не мои туфли! Я тебе говорю, жмут они!

Старуха в темно-лиловом платье, украшенном аметистами, замахнулась веером на скучного типа.

– Мои не жали, а эти жмут… и веер подменили… ты посмотри, какого он цвета…

Мужчина с вялым лицом и разобранными на пробор волосами попытался подхватить старуху под локоток. Но вдова Биттершнильц отличалась не только склочным нравом, но и немалой для своих восьмидесяти девяти лет силой.

– Руки убери, поганец! – рявкнула она и к просьбе присовокупила шлепок веером по бледной ладони.