По ту сторону жизни

 – Будет он мне тут… я еще не в маразме…

На этот счет мнения в городе разнились, все же старуху здесь любили еще меньше, чем меня. Но я готова была поспорить на половину своего состояния, что фрау Биттершнильц до маразма далеко. Дела свои она вела сама и жестко. Помнится, единственный управляющий, который дерзнул обворовать бедную старушку, по сей день отрабатывал долг где-то в медных рудниках.

– Туфли не мои… подменили туфли… веер подсунули другой, – она говорила громко, а вот взгляд… взгляд ее был непривычно растерянным.

Веер подменили.

– Дорогая, – я потянула Диттера за собой, а он не стал сопротивляться. – Я так рада тебя видеть…

Я клюнула вдову в сухую щеку.

Она не пользовалась пудрой. И кремами от морщин. Не носила шиньонов, собирая поредевшие свои волосы в строгую гладкую прическу.

– Что случилось.

– Веер подменили, – старуха с несвойственной ей готовностью оперлась на мою руку. – Видишь? Он лиловый… а был цвета фуксии… не подходит… я подслеповата стала… тут только увидела… не подходит.

– Бабушка… – тип, которого, признаться, я видела впервые – впрочем, с недоброй старушкой мы пересекались нечасто, попытался отбить у меня добычу. Это он зря… веер, может, к платью и не подходил – странно, кстати, ибо в мастерской мейстера Гульденштрассе весьма ревностно относились к деталям, – но вот сделан был на совесть. И на макушку опустился с характерным стуком.

– Изыди, – велела вдова.

– Попробуйте, может, и вам понравится.

Старушка хмыкнула и, вытащив из сумочки пачку цигарок, велела:

– Проводи меня до саду.

– Бабушка, там сквозняки…

– А ты, зануда, за шалью сгоняй… и заодно посмотри, где эту дрянную девчонку носит… Дорогая, не стой столпом. В твои года девица не только в постели двигаться должна… А это кто? Твой? Ты б его хоть приодела, право слово, прежде чем в приличное общество тащить…

Она, оправившись от приступа, старательно заговаривала мне зубы, правда, мы обе понимали, что слов недостаточно, дабы загладить инцидент.

На нас смотрели. С жалостью. И жадноватым любопытством.

– Ишь ты… повылуплялись, курицы… думают, я умом тронулась. Но ты же видишь? И туфли-то, туфли не мои… – в саду, окружавшем ратушу, даже летом было пыльно, заброшено и грязновато.